Водяной 3 (СИ) - Паули Константин

От первого удара я уклонился, отпрыгнул в сторону, лезвие просвистело мимо меня.

Макар тут же нанёс второй удар — сверху, наотмашь. Я поднял руку, принимая удар на предплечье, как на щит. Клинок прорезал куртку и рассёк кожу. Боль пробила меня, а кровь хлынула по рукаву.

Однако адреналин помог справиться с новой болью.

— Куртку прострелил, теперь ещё и порезал. Ужас, что за человек! — прохрипел я и бессовестно пнул его в пах.

От боли он ослабил хват ножа и я, сильно дёрнув его руку, отправил оружие в полёт, за пределы обережного круга.

Макар завыл, согнулся пополам, но вместо того, чтобы отступить — шагнул ближе, пригнув голову, боднул меня и из такого положения резко и сильно трижды ударил меня в живот. Последний раз с такой силой, что я услышал, как хрустнуло ребро.

Моя боль вспыхнула ярким пламенем. Но я запретил себе её чувствовать.

Ведь боль ничего не значит.

Несмотря на ребро и, кажется, ушибленную печень, я приподнялся, выпрямился и резко вздёрнув колено, ударил Макара по лицу, вкладывая в этот удар всю силу ног.

От удара его приподняло и оттолкнуло от меня.

Я использовал этот момент, сделал полушаг назад, перенеся вес на правую ногу, сжал кулаки, размахнулся и попытался врезать что есть сил ему в челюсть.

А он ловко уклонился, сместившись влево, причём не только сместился, но и воспользовался тем, что я был вынужден шагнуть вперёд, накинув руку мне на шею, навалился всем весом и стал меня душить.

Ах, ты, ублюдок! Горло раскалило болью, лёгкие взбунтовались, шея захрустела, но где-то в душе, в человеческой душе вспыхнула простая человеческая злость. Та, что рождается, когда тебе нечего терять.

Правой рукой я сцапал его ноги, сжал икроножные мышцы, и резко разогнулся, приподнимая его тело вверх. Он оторвался от земли, а я завалился вправо, в его сторону, одновременно дёрнув его ноги, отчего он лишился опоры и упал на бетон.

На миг я оказался сверху, ещё и приложил его всем своим весом. Он держал меня одной рукой и бил второй по лицу — раз, два, три. Мой глаз заплыл, бровь вспыхнула болью, но всё это ерунда, главное, что Макар отпустил мою шею, позволив вздохнуть воздух полной грудью.

Освободившись от его захвата, я наотмашь ударил его по лицу и одним резким движением выпрямился, встал.

Макар подобрался и тоже стал подниматься. Кровь текла у него из разбитого носа. Он зарычал, как дикий зверь и достал из кармана нож-бабочку, сложенную. Его пальцы дрожали, он пытался её раскрыть…

Я не стал ждать и попросту ударил его ногой, толкнул в солнечное сплетение. Как в фильме «300 спартанцев», только без крика: «Это Спарта!».

Сила удара выбросила его за пределы круга.

И тут же раздался треск. Это Василиса, которая всё это время металась у границы, как загнанная в клетку тигрица, ткнула ему в шею электрошокер. Макар несколько раз дёрнулся, захрипел и рухнул на бетон.

Поняв, что враг повержен, я с трудом выполз за границу круга и улёгся на спину. Повернув голову, я посмотрел на поверженного врага. Дышать было больно, я перепачкан собственной кровью, всё тело горело. Но главное, что Макар побеждён.

Василиса проверила его пульс, повернула на бок, забрала «бабочку», потом подошла, опустилась на колени рядом со мной. Её руки легли на мои виски. Она прошептала заклинание — и вторая душа «вернулась» и это накрыло меня волной новых ощущений.

На меня обрушился целый океан боли, однако почти сразу же к этой какофонии присоединилась связь с Мегалитом.

Мир дрогнул. Сквозь раны, поры кожи, сквозь саму землю — пошло исцеление.

Глаз прояснился. Ребро срослось. Лицо перестало пульсировать. Я лежал и смотрел в небо.

Ветер унёс остатки тумана. Небо над головой было голубым и по нему неспешно и величественно плыли облака.

Корпус «Буханки» холодил даже через джинсы, но сил пересесть на водительское кресло или хотя бы сменить позу не было. Мы с Василисой сидели в открытом настежь нутре УАЗика, свесив ноги наружу, словно дачники после ударного трудового дня.

Прямо перед нами, на потрескавшемся бетоне, валялся Макар. Сейчас он мало напоминал того яростного фанатика, который ещё полчаса назад пытался отправить меня в Навь.

Руки и ноги стянуты пластиковыми хомутами — грубо, надёжно, без всякой магии. Василиса обыскала его и перевёрнутую машину на совесть: рядом, на куске брезента, лежала горка трофеев.

Странный набор. Словно содержимое карманов безумного ролевика: нож-акинак — современная реплика, но напитанная магией, европейский автоматический пистолет, какие-то амулеты из кости и камня, фонящие магией так, что даже у меня зубы ныли. Ну и по мелочи — мешочек угля, свечи, осиновый кол (кстати, эта штука против нежити не работает, разве что ею голову разбить), нож-бабочка, блокнот с шифрованными записями.

Я потёр ноющее ребро. Человеческое тело — штука хрупкая, но удивительно ремонтопригодная. Особенно, когда за твоей спиной стоит Мегалит, который помогает срастить кости.

— А что ты Беккер расскажешь? — спросил я, кивнув в сторону посёлка, имея в виду факт побега Макара из камеры в опорнике.

Василиса пожала плечами. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из причёски.

— А как есть, так и расскажу, — она говорила спокойно, деловито. — Она сама меня послала искать родственников той бабки, чей дом сгорел. Вот я и металась по посёлку, изображала бурную деятельность. А что сделал Макар… Камер в опорнике нет. Мы сейчас замок на двери немного поцарапаем.

— Зачем?

— Чтобы картинка сложилась. Все подумают, что он отмычку подобрал, вскрыл замок и сбежал. Ключи на стенде никто не оставляет, но он «смог» сбежать через окно в туалете. Пальчики мы ему уже откатали, личность установлена. Светлана объявит его в федеральный розыск. Для неё это, знаешь ли, всё равно «палка» — показатель раскрытия и активной борьбы с преступностью. Был задержанный, стал подозреваемый в бегах. Он же по официальным данным не убийца, а так, придурок-поджигатель.

— Ну и хорошо, — выдохнул я. Бюрократия порой бывает полезнее заклинаний.

Василиса скосила на меня глаза. В её взгляде, обычно насмешливом, сейчас плескалась какая-то тёмная, тягучая тревога.

— Я рада, что у тебя всё заживает, Вадим. Странное в момент драки было ощущение, ты рядом — а помочь я ничем не могу. Давно не чувствовала такого бессилия. К магии привыкаешь. Стояла и смотрела. Барьер оказался таким прочным… Хорошо, что твоя человеческая природа оказалась живучей. Фанатик тебя сильно отделал.

— Да ничего особенного, — я попытался выпрямить спину и тут же поморщился. — Бывало и хуже.

— Не храбрись. Ты едва не умер, — она отвернулась, глядя, как по дороге между полей к нам приближается одинокая машина, которая пока что выглядела как жирная точка.

Мы молчали, я скосил взгляд на фанатика.

Не имея возможности повредить ему магией, Василиса от всей души приложила его шокером. Он до сих пор в отключке.

По грунтовке, мягко шурша шинами, к нам вкрадчиво подкатывал чёрный тонированный микроавтобус. Тихий шелест колёс мягко нарушил наше молчание, и вскоре чёрный микроавтобус, чья тонировка напрочь скрывала внутреннее пространство, плавно подобрался к нам.

Казалось, будто эта машина прибыла сюда из совершенно иного измерения, из какого-то параллельного мира, существующего отдельно от нашего повседневного бытия.

Дверь беззвучно открылась. Из салона, похрустывая камушками, вышел Денис. Костюм, сшитый на заказ, небрежно повязанный узкий галстук, лакированные ботинки, лицо спокойное, скучающее. Типичный инквизитор, у которого рабочий день не нормирован, а зарплата как двадцать моих.

Он окинул взглядом нашу живописную группу — связанного Макара, кучу артефактов, нас с Василисой. Задержал взгляд на моей куртке, густо испачканной грязью и кровью.

— Ну что, рассказывайте, герои, — предложил он.

— Так вот… — Василиса спрыгнула с УАЗика, отряхивая брюки. — Фанатик, палач, маньяк. Завалил кучу народа ради своей идеи. Думаю, что все по списку в нашем регионе за последние пару месяцев — его.