Адмирал моего сердца, или Жена по договору (СИ) - Коваль Дарья

Знакомой, но и в то же время, как оказалось, нет.

Часть обстановки тут заменили. Кровать теперь стояла другая. Значительно шире. Более внушительным выглядел и новый шкаф. Это всё съело некоторую часть общего пространства, но в целом… В целом дальше я не додумала и не досмотрела. Просто потому, что банально невозможно о чём-либо думать, когда не только губы, но и всё сознание захвачено новым пленительным поцелуем.

— Я уже говорил тебе, как ты сегодня особенно прекрасна, жизнь моя? — прошептал Аэдан.

— Нет. Сегодня нет, — улыбнулась.

— Виноват. Исправлюсь, — покаялся он.

Шелковистая тёмно-алая ткань платья легко поддалась его гибким пальцам, скользнула вниз по моим плечам, словно лепестки увядающей розы. Каждая пуговка выглядела как маленькая рубиновая жемчужина, их было на моём платье много, бесконечно много... но мой адмирал успешно справлялся и с этим, его пальцы ловко высвобождали из миниатюрных петелек одну пуговичку за другой, создавая дорожку к обнаженной коже, пока он беспрестанно осыпал мою шею, лицо и плечи новыми горячими поцелуями. Каждый из них — чистейший соблазн, обещание, предвкушение чего-то пока ещё неизведанного, но неимоверно сладкого. Моё тело отзывалось на каждое прикосновение, словно струна, тронутая умелым музыкантом. Я закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом океане переполняющей меня чувственности. И ощутила себя хрупкой вазой в его сильных и таких уверенных руках, боясь разбиться, но в то же время жаждая быть разбитой на тысячи осколков. Это чувство обострилось особенно ярко в тот миг, когда я оказалась подхвачена им на руки, словно перышко, а после он опустил меня на мягкие подушки, нависнув надо мной, одаривая своим пристальным тяжёлым тёмным взором.

— То, что я сказал тебе на палубе. Я правда хочу любить тебя. И буду. Очень-очень долго, жизнь моя…

Ответила бы, но его губы в очередной раз нашли мои, и мир вокруг снова перестал существовать. Остался только этот поцелуй, глубокий, требовательный, словно Аэдан собирался выпить меня до дна. А когда мой рот вновь стал свободен, говорить уже всё равно не получалось. Только урывками хватать воздух и кусать губы, глубже прогибаясь в спине, пока даримые супругом поцелуи опускались всё ниже и ниже вдоль дорожки моего расстёгнутого им спереди платья. Оно так и осталось неснятым. Если только наполовину. Но и этого оказалось вполне достаточно для моего адмирала, чтобы запечатлеть очередной поцелуй где-то в районе чуть ниже пупка и вместе с тем забраться под задранный подол, вторгнуться между коленей, ласково скользнуть по внутренней стороне бёдер пальцами, уместиться между ними в самом их средоточии, и…

О. Боже. Ты. Мой.

Моё сердце перестало биться. И в то же время забилось так неистово, как никогда прежде.

А я впервые в жизни по-настоящему осознала, насколько разными могут быть поцелуи…

Судорожно комкая пальцами покрывало подо мной, я честно очень старалась, но сорвавшийся с моих губ стон едва ли возможно назвать тихим и сдержанным. Разве что потонувшим во всхлипе. И в вскрике.

Меня утопило в них.

В них. И бешеном биении собственного пульса.

Оглушило. Уничтожило.

Весь мир взорвался фейерверком ощущений, которых мне никогда не доводилось испытывать прежде.

Слишком сильные. Намного больше меня. И даже того, что я могла себе хотя бы представить. Ни с кем и никогда у меня ещё не бывало ничего подобного.

Но я их испытала…

И далеко не сразу вернулась в реальность. Быть может и не вернулась бы, но не вернуться к моему адмиралу просто-напросто невозможно. К нему. К его новым поцелуям. Успокаивающим. И одновременно с тем заново пробуждающим.

— Аэдан… — обронила я тихо, желая выразить всё то, что я сейчас чувствовала. — Это… Мы… 

Правильные слова никак не подбирались. Да и подбирать не пришлось.

— Мы только начали, жизнь моя. Я же сказал, я собираюсь любить тебя очень-очень долго…

Его тихий вкрадчивый голос разнёсся среди стен каюты. Остался в моей голове, в самом сердце. Как музыка, ласкающая слух обещанием вечности, заключенной в моменте. Вместе с горячим дыханием на моей шее, что оставило дорожку мурашек, отбирая последние мысли. Они улетучились, оставив место лишь ощущениям. Его руки, его губы, его запах… Всё это будоражило и сводило с ума. Даже тяжесть веса его горячего и сильного тела, прижатого к моему. Он целовал меня в шею, в плечи, будто бы собирался заклеймить каждый сантиметр моей кожи, и я чувствовала, как таю под этим напором, как исчезает грань между мной и им. Я больше не знала, где заканчиваюсь я и начинается он. По крайней мере, до того момента, как он отстранился, но ровно настолько, чтобы было удобнее снять мундир. Сперва мундир, затем и рубашку. На ней пуговиц оказалось гораздо меньше, чем на моём платье, но и я справлялась не настолько расторопно и легко, как мой адмирал. Хотя очень старалась. Наверное во всём виноват новый подаренный им мне поцелуй. Он здорово отвлекал. Долгий и чувственный. До головокружения, в очередной раз сбившегося дыхания и потемнения в глазах. Пробуждающий всё новые и новые желания. Зарождающий во мне что-то немыслимое, то, что гораздо больше, чем я сама. Словно само время собиралось вот-вот остановиться, в этот момент если кто и мог существовать, так только мы вдвоем.

— Аэдан… — выдохнула я едва слышно, как только справилась с половиной непослушных моим пальцам пуговиц на мужской рубашке.

Не удержалась и провела кончиками пальцев по открывшемуся моему взору шраму, который тянулся от мужского плеча к ключице, а мой адмирал вздрогнул, словно от электрического разряда. И вновь прильнул к моим губам, позволяя почувствовать, как жар от его тела перетекает в моё, разгоняя кровь по венам.

А потом вдруг что-то изменилось…

Мужчина замедлился. Замер. Ещё миг, и он оторвался от моих губ. Его взгляд по-прежнему был полон жажды и желания. Но теперь он смотрел на меня и одновременно с тем куда-то гораздо дальше. Сам взгляд потемнел настолько, что стал чернее ночи. А когда я напряглась, тут же уловил это изменение во мне и ласково провел рукой по моей щеке, заправляя выбившиеся прядки волос мне за ухо. Но не более. Немного погодя и вовсе, тяжело выдохнув, прикрыл глаза, словно пытался что-то уловить, прислушивался к чему-то, что находилось за пределами нашей каюты. В какой-то момент даже дышать перестал. Как в камень превратился. Неудивительно, что  напрягаться, несмотря на успокаивающий жест супруга, я так и не перестала. Наоборот. Но позволила себе лишь протянуть ладонь и коснуться его щеки, задевая проступающую колючую щетину. В ответ Аэдан прижался плотнее к моей ладони, мягко накрывая её поверху своей рукой. В таком положении мы провели ещё несколько минут. И только после того, как пронизывающее напряжение моего адмирала ослабло, я позволила себе тихонько поинтересоваться: 

— Что-то случилось?

В ответ мужчина поймал другую мою руку, ещё совсем недавно старавшуюся стащить с него рубашку. Перевернув, прижался губами в самый центр запястья.

— Нужно выйти на палубу.

Аэдан поднялся. Поднял и свой мундир, прежде отброшенный нами на край постели. Моё сердце всё ещё колотилось в груди, словно пойманная в клетку птица. Утихомириться, судя по ощущениям, не планировало. Как и возникшая из ниоткуда тревога никак не отпускала, лишь усиливалась. Наверное, именно поэтому я совсем не вспомнила о своём нынешнем внешнем виде, как и о том, что это может быть не совсем уместно, просто сказала:

— Могу я пойти с тобой?

Совсем не хотелось повторения прошлого раза, когда я вышла на палубу в самый неподходящий момент, не ведая о том, что не следовало этого делать.

— Конечно, — протянул мне руку муж.

Помог не только подняться, но и справиться с возвращением моего платья в прежний подобающий вид. Я в свою очередь застегнула все расстёгнутые пуговицы на его белой рубашке. А вот тратить время на мундир мой адмирал не стал, просто накинул тот поверху на правое плечо и, взяв меня за руку, вывел из каюты. Мы направились прямиком к носу корабля.