Игры Ариев. Книга четвертая (СИ) - Снегов Андрей

Я не пытался атаковать — просто уклонялся, изматывал противника, заставлял его тратить силы на бесплодные выпады. Это была тактика загнанной жертвы, но другого выбора у меня не было. В прямом столкновении сил я проиграл бы за секунды. Моя единственная надежда была на то, что Тварь устанет первой, сделает ошибку, и я смогу воспользоваться этим.

Хвост Твари метнулся к моей голове с такой скоростью, что я едва успел отклониться. Острие прошло мимо, но зацепило плечо, прорвав импровизированную повязку и оставив неглубокий порез.

Я зашипел от боли, но продолжал двигаться, не давая Твари себя схватить. Силы покидали меня. Дыхание стало хриплым и прерывистым, в груди горело, каждый вдох давался с трудом, ноги начали подкашиваться все чаще. Перед глазами плыли темные пятна, мир терял четкость, превращаясь в размытую картину, словно я смотрел на него через мутное стекло. Я медленно, но верно проигрывал эту схватку. Это был вопрос времени — минута, может быть две, и я упаду. А потом все закончится.

Тварь это чувствовала. Она действовала уверенно и агрессивно, не оставляя мне времени на передышку. Клешни щелкали со всех сторон, хвост обрушивался снова и снова, жвалы тянулись к моему лицу, источая отвратительную вонь разлагающейся плоти.

Я споткнулся о корень, потерял равновесие на долю секунды, и этого хватило. Клешня ударила меня в бок с такой силой, что я полетел в сторону, врезался в дерево спиной и рухнул на землю. Меч выскользнул из ослабевших пальцев и отлетел в сторону, в ворох опавшей листве. Я услышал, как он звякнул о камни, но где именно — понятия не имел.

Я попытался встать, но тело не подчинялось. Кровь заливала лицо, и картинка перед глазами расплывалась. Ребра, скорее всего, были сломаны — каждый вдох отдавался пронзительной болью, и я чувствовал, как что-то щелкает внутри груди.

Тварь остановилась в нескольких метрах от меня и зарычала — низко, утробно, торжествующе. Это был рык победителя, который знал, что враг повержен. Скорпион медленно приблизился, цокая когтями по земле, и алые глаза вспыхнули ярче в предвкушении скорой трапезы.

Я попытался активировать руны, призвать хотя бы жалкие остатки Рунной Силы, но в ответ получил только пульсирующую боль и слабое мерцание. Запас был исчерпан полностью. Я выжег все до последней капли в бою с Тульским, перемещаясь в пространстве и в попытке уйти от Твари. Я стал безрунем — раненым, истекающим кровью, беспомощным перед лицом монстра, который был создан убивать.

Тварь припала к земле, готовясь к прыжку. Мышцы под хитиновым панцирем напряглись, и я услышал характерный скрежет хитиновых пластин. Хвост изогнулся дугой, острие его жала нацелилось точно в мою грудь. Еще мгновение, и все закончится. Смерть придет быстро — удар жалом в сердце, и я даже не успею осознать, что умираю.

Неужели я умру вот так, глупо, в жвалах случайно встреченной в лесу Твари? После всего, что пережил, после всех сражений, после всей крови и боли — умереть в темном лесу, не исполнив обет мести? Не отомстив за семью, за друзей, за всех, кого я потерял на этих проклятых Играх?

Это было несправедливо. Чудовищно, унизительно несправедливо. Но справедливости в этом мире не существовало, как не существовало ее на Играх Ариев. Были только сильные и слабые, живые и мертвые. И я сейчас переходил из первой категории во вторую. Такова жизнь ария — зачастую короткая, жестокая и бессмысленная.

Образы Свята и Юрия вспыхнули перед внутренним взором. Я увижу их совсем скоро. В чертогах Единого, если верить священникам и их сказкам о загробной жизни. Или просто растворюсь в небытии, если их учение — ложь, придуманная для успокоения умирающих. В любом случае, мучения закончатся. Больше не будет боли, страха, крови. Больше не придется убивать, чтобы выжить. Может быть, смерть — это и есть спасение.

На камнях за спиной Твари вспыхнуло золотое свечение — яркое, ослепительное, полное мощи, разгоняющее ночную тьму как факел. Свет был настолько ярким, что на мгновение я зажмурился, не в силах смотреть на это сияние. Скорпион дернулся, почувствовав опасность, но было уже поздно. На спину монстра прыгнул парень с пылающим золотом мечом в руках.

Он закричал — весело и бесшабашно, словно играл в игру, а не вступил в схватку со смертельно опасным противником. В этом крике слышалась храбрость, безрассудство и абсолютная уверенность в победе. Это был возглас человека, который никогда не знал поражения, который привык побеждать.

Парень вонзил клинок в сочленение сегментов между головой и туловищем Твари — именно туда, куда целился бы я. Золотой меч прошел сквозь хитин как сквозь масло, пронзая мягкие ткани внутри, разрезая нервные узлы и жизненно важные органы.

Тварь замерла, словно его выключили, словно кто-то перерезал все нити, управляющие этой машиной смерти. Суставчатые лапы разъехались в стороны, не выдержав веса массивного тела. Они задрожали, хвост начал сучить по земле, а алые глаза потускнели. Еще минуту тело Твари дергалось в посмертных судорогах, потом окончательно обмякло.

Я наблюдал за всем этим через полуприкрытые веки, сжав зубы, чтобы не выть от боли, которая пульсировала в каждой ране. Наблюдал и не верил своим глазам. Неужели я спасен? Неужели это не галлюцинация умирающего сознания? Так бывает только в кино и приключенческих романах, которые так любил мой младший брат Свят, в тех историях, где герой всегда получает помощь в последний момент.

Парень спрыгнул со спины мертвой Твари, приземлившись легко, по-кошачьи, поднял левую руку к лицу и уставился на собственное запястье.

— Удова Тварь! — воскликнул он с искренним возмущением в голосе. — И где моя шестая руна⁈ Где, я спрашиваю⁈

Он словно сошел с иллюстрации исторического романа. Светлые волосы растрепались, обрамляя узкое лицо с правильными аристократическими чертами — высокие скулы, прямой нос, точеный подбородок. Голубые глаза горели азартом и детской обидой. На лице застыло выражение искреннего недоумения, словно Тварь оскорбила его лично, лишив желанной руны.

Взгляд парня обратился на меня. Он переместился ко мне скачком — пространство схлопнулось, и его фигура материализовалась в метре от моего лица. Парень склонился надо мной, разглядывая с любопытством, в котором не было ни капли сочувствия, только оценка — жив или мертв, представляет ценность или нет.

— Не жилец! — сказал он сам себе, и на красивом лице расцвела широкая белозубая улыбка, сделавшая его похожим на хищника, настигшего добычу. — Ты-то мне и нужен! Умираешь ведь, да? Так хоть с пользой умри!

Он занес меч над моей грудью, и золотой клинок завис в воздухе, готовый обрушиться вниз и пронзить сердце. Лезвие дрожало, отбрасывая золотые блики на окружающие деревья.

Я попытался пошевелиться, уползти, хоть что-то сделать, но тело не подчинялось. Даже говорить я уже не мог. Оставалось только смотреть на неизбежную смерть, пришедшую в образе этого кадета, широко раскрытыми глазами.

В этот момент за спиной моего потенциального убийцы появился еще один силуэт. Человек со светящимся мечом в руке шел к нам быстрым, уверенным шагом, и я показал на него глазами, дернув головой, чтобы отвлечь внимание парня. Последняя попытка выиграть несколько секунд жизни.

— Что у тебя, Всеслав? — раздался знакомый мне женский голос, низкий и властный, и парень обернулся, не опуская меч.

— Моя шестая руна! — радостно ответил он, кивнув в мою сторону. — Тварь не добила! Сейчас прикончу! Пара секунд и Руна на запястье!

— Подожди! — приказала девушка не терпящим возражений тоном.

Она на мгновение исчезла из поля зрения и материализовалась рядом, совершив скачок в пространстве. Я успел разглядеть стройную фигуру в темной одежде, длинные волосы, собранные в косу, и пять ярко горящих рун на запястье.

Это была княжна Забава Полоцкая.

— Убери меч, это князь Псковский! — приказала она, но Всеслав медлил.

— Он все равно сдохнет, Забава! — возразил он с досадой, не опуская оружие. — Посмотри на него! Истекает кровью! Минут пять ему осталось, максимум десять! Зачем мучиться? Я прикончу быстро, почти безболезненно! Это будет акт милосердия!