Зодчий. Книга VII (СИ) - Погуляй Юрий Александрович

Ядовиткина и его напарника мои ответы удовлетворили. Со Снеговым они общались чуть дольше, вероятно из-за того, что витязю приходилось описать гораздо больше убийств, чем мне. Кажется, он прикончил не менее трёх десятков человек вокруг поезда.

Однако дольше всего офицеры беседовали с Паулиной, и когда девушка всё же покинула шатёр — вертолёт ждал нас уже десять минут. Князева выглядела уставшей, но не сломленной. И когда имперская машина поднялась в воздух, то прижалась лбом к иллюминатору, глядя куда-то вниз. Шум в кабине был страшный, да и вместе с нами летела женщина с ребёнком, прижимающая дитя к себе с таким видом, словно не собиралась отпускать его более никогда.

Поэтому вопрос удалось задать, только когда мы оказались в купе скорого поезда в Пскове.

— Кто такой Романов?

Паулина чуть закатила глаза, после чего посмотрела на меня испытующе. Я терпеливо ждал.

— Романов — это тот человек, с которым у меня должна была быть встреча, Миша, — сказала она. — В Петербурге…

— Хм…

— Вот тебе и «хм…» — тряхнула волосами Князева, взгляд её стал жёстким. — Романов мог мне помочь. Он верил в иной путь… ну, этого. Ты же понимаешь?

Я помотал головой, мол, нет, не понимаю.

— Он считал, что мы всё можем изменить без большой крови. Что нет необходимости разрушать систему до основания, чтобы выстроить новую. Мягкая сила, понимаешь? — чуть тише заговорила Паулина, ловя мой взгляд. — То, о чём ты рассказывал.

— Поезд, сошедший с рельсов — мягкая сила? — уточнил я. — Точно такого не говорил!

— Ой, Миша! Я не понимаю, что он там делал. Я не понимаю, как он связан с Мухиными, — в сердцах прошептала она. — Мы должны были встретиться и поговорить. Об Ольгине. О тебе. У меня был план, и он хотел его выслушать. Он говорил, что радикалы нас дискредитируют. Что новые голоса революции, вроде Кроницкой, позорят её. Он очень правильные вещи говорил, Миша!

— В чём план? — заинтересовался я.

— Помощь одному молодому графу, который не ставит знаков различия между благородными и неблагородными, — с сарказмом сказала Паулина. — Информационная поддержка, освещение в той прессе, которая ещё как-то имеет право на мнение. Компании в сети. Миша, ты меня недооцениваешь. А Виталик… Он был хорош в этом. Мог сильно помочь.

— Но предпочёл умереть в лесу под Минском… Не похоже на совпадение, не находишь?

— Хотела бы я знать, почему он так поступил! Получается, он мне врал. Выманивал… Интересно, Мишка, а кто был целью на самом деле? Ты или я?

— Предлагаю обойтись без соревнований на эту тему, — хмыкнул я.

Дверь в купе отворилась, и на пороге возник Снегов в камуфляжном костюме. Бросил сумку, забитую окровавленной одеждой, под сидение и устроился рядом со мной.

Мы молчали, глядя на перрон и утреннее псковское небо. А когда поезд тронулся, я привалился плечом к стенке и задремал.

— Миша, но это ведь бессмысленно! — сказал Александр Сергеевич Павлов, оторвавшись от изучения схемы. Я смотрел в окно его кабинета, до сих пор не привыкнув к новому наряду. Костюм-тройка сидел на мне как влитой, но его шикарность казалась неуместной. Куда привычнее и практичнее одежда иного кроя. Но на бал надо ехать в тех нарядах, которые не смущают благородные умы и немного пускают пыль в глаза.

— Отнюдь, — улыбнулся я учителю. Проректор запыхтел, снял очки.

— Рассказывай. Я вижу, что схема с внешним материалом. Но это всего лишь стена. А стена, Миша, это второй курс Академии. В чём секрет?

— Осквернённый неодим, — сказал я. — Он приведёт к усилению структуры. После чего пробить такую стену станет очень затруднительно. Мы сможем управлять миграцией монстров. Кроме летающих, разумеется.

— Проекты Стены по границе обсуждались многократно и даже возводились в районе Чудского Озера. Бессмысленный перевод реогена, Миша. Популизм чистой воды! Ты уверен?

Я кивнул, чувствуя накрахмаленный воротник.

— Мне нужно увидеть это своими глазами, — Александр Сергеевич вернулся к лабораторному столу. — Сложная структура для стены. Сложная. Если заменить на другой материал?

— Прочность вырастет, но незначительно. Тут вся идея в том, что она может быть тоньше и выше. Не нужно всё обносить крепостными стенами.

— У тебя уже готово это?

— Ещё нет. Занимаюсь обработкой материала. Но, думаю, через несколько дней первая партия пойдёт в производство, и я начну возведение.

— У тебя где-то нашёлся заводик по переработке редкоземельных металлов? — фыркнул он.

— Использовал польскую базу на освобождённых землях. Ничего сложного.

Павлов поджал губы, на лице по-прежнему было сомнение.

— Чёрт возьми, Миша, но с чего ты взял, что осквернённый неодим так себя поведёт? У тебя нет даже опытного образца. Не слишком ли самоуверенно?

Я положил перед ним кусок руды, взятый с собой. Необработанной, неочищенной. Павлов поправил очки указательным пальцем, затем взял предмет. После чего зашуршал реагентами на столе. Руки двигались быстро, сноровисто. Движения проректора напоминали ритуальный танец.

Наконец, он поместил его в раствор, затем разместил сосуд в центрифуге и включил её. Уставился на монитор, где почти сразу поползли графики измерений. Хмыкнул, увеличил один из диапазонов.

— Невероятно. Может сработать. Но… Ладно. Так, через неделю у тебя уже будет обработанный материал? Хм… Я бы хотел посмотреть. Скажем… Через две недели? Хотя чего там. Первого декабря! Точно, решено. Заодно посмотрю, как ты там устроился. И покажешь мне свой неодим в действии.

— С удовольствием, Александр Сергеевич.

Проректор оглядел меня с головы до ног:

— Знаешь, Миша, ты такой нарядный. А выглядишь уставшим.

— Тяжёлая ночь, — вздохнул я.

— Молодость-молодость… Когда мне было как тебе, то мои ночи тоже были тяжёлыми. О, кстати, а ты когда приехал? Тут ведь ночью где-то в твоих краях поезд с рельсов сошёл. Слышал что-то про это?

— Краем уха, — улыбнулся я учителю. — Не беспокойтесь, Александр Сергеевич. Меня больше тревожит вот это…

Я указал на костюм. Павлов хитро заулыбался:

— Ну, Миша. Чем выше поднимаешься, тем больше на тебе оков. Как бы люди ни хотели обратного. Считай это тёмной стороной медали. Пусть даже кажется потерей времени, но поверь — такие события не проходят бесследно. Возможно, ты обретёшь новых союзников.

— Или врагов.

— Или врагов, — охотно согласился Павлов. — С твоим характером в это легко верится. Постарайся не напортачить в этот раз, ладно?

Я кивнул, но обещать ничего не стал.

Князь Бадевский-Донской позвонил мне утром следующего дня, справился о том, как прошло моё путешествие в Петербург, а затем уведомил, что автомобиль, который повезёт меня в его усадьбу, готов прибыть по любому адресу и в любое удобное для меня время.

— Однако, — добавил он, — мой дорогой друг, учтите, что наше мероприятие официально начинается в шесть часов вечера. Было бы очень недурно, Михаил, если бы вы на него успели. Сами понимаете, без Героя Ивангорода торжественное открытие не возымеет пущего эффекта.

Я заверил его, что не опоздаю. После чего назвал свой адрес. Моим ночлегом в Петербурге оказался номер с видом на крыши, за которым вздымалась серая махина Казанского собора. Поздняя осень сделала город ещё холоднее, чем он мне запомнился. Впрочем, здесь каждое второе здание дышало Эхом. Эхом неиспользуемым!

Да, мне бы власть над местным Конструктом. Такие города способны обеспечивать энергией не только себя, но и окрестные поселения.

Завтрак мне доставили прямо в номер. Хрустящие тосты с маслом, несколько ломтиков сыра, клубничное варенье, ароматные сосиски и горячий кофе. Нетипичное для меня блюдо, но я с удовольствием приступил к трапезе, любуясь древним городом.

— Будь осторожен, — сказала Паулина, подойдя ко мне сзади. Я молча взял вторую чашку кофе и отдал девушке. Она в лёгком белом халате с благодарностью приняла её, обхватила ладонями и встала рядом со мной, глядя на крыши.