Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

— Это потому что я пьяный! — Сизый снова ткнул в меня когтем. — Трезвый я бы тебе и слова не сказал!

— Врёшь. Ты и трезвый трещишь без умолку.

— Это другое! Это я вас оскорбляю! А сейчас я… я… — он замолчал, подбирая слово, и лицо у него стало очень сосредоточенным. — Я социализируюсь! Вот!

Соловей сполз под стол. Буквально. Я слышал, как он там хрюкает от смеха.

— Ладно, — сказал я. — Никаких семечек. Принято.

— И хлеба!

— И хлеба.

— И не называй меня птичкой!

— Договорились.

— И курицей!

— Само собой.

Сизый удовлетворённо кивнул и потянулся за кувшином. Промахнулся. Нахмурился, прицелился тщательнее и промахнулся снова. Кувшин стоял ровно там, где стоял, а его когти скребли по пустому столу сантиметрах в десяти левее.

— Он движется, — сообщил Сизый с абсолютной уверенностью. — Я вижу. Хитрая человеческая посуда.

Марек молча подвинул кувшин ему под руку. Сизый ухватил его с третьей попытки и посмотрел на капитана с подозрением.

— Я бы и сам справился.

— Конечно.

— Это просто вино на моторику влияет. У химер метаболизм другой.

— Разумеется.

— Не поддакивай мне! Ненавижу, когда поддакивают!

Он налил себе, щедро оросив стол вином, отхлебнул и уставился в кружку с видом философа, постигающего тайны бытия.

— Нормальное пойло, — изрёк он после долгой паузы. — Для человеческой бурды — вполне сносно.

— Рад, что одобряешь.

— Не льсти себе. Я не одобряю. Мне просто не противно. Это принципиально разные вещи, — он поднял коготь, акцентируя мысль. — Вот смотри. «Не противно» — это нейтрально. «Одобряю» — это позитивно. Между ними огромная пропасть. Философская, можно сказать, пропасть.

— Ты философ, оказывается?

— Я много чего оказывается, — Сизый важно кивнул и чуть не клюнул носом в стол. Выпрямился с достоинством, которое выглядело бы убедительнее, если бы он не икнул сразу после этого. — Просто не всем дано оценить глубину моей личности.

Соловей заржал так, что поперхнулся вином.

Я покачал головой и допил свою кружку. В голове приятно шумело, мир слегка покачивался, и всё казалось каким-то… правильным. Странная компания в паршивой таверне на краю империи, и мне было хорошо. Давно такого не испытывал.

И тут какой-то мужик с соседнего стола, который и так весь вечер косился в нашу сторону, наконец набрался храбрости. Или допился до нужной кондиции. Встал, покачнулся и направился к нам, расталкивая стулья.

— Эй! — он навис над столом, обдав нас запахом перегара и чеснока. — Это чё за курица тут сидит?

Время замедлилось.

Я видел, как Сизый каменеет. Как перья на загривке встают дыбом. Как сужаются жёлтые глаза.

Успел подумать: «Ну вот и всё».

— Повтори, — голос Сизого стал тихим и очень спокойным. — Повтори, что ты сказал, мешок с дерьмом.

— Курица, говорю! — мужик заржал и повернулся к своим приятелям. — Пацаны, гляньте! Курица! Настоящая! Ко-ко-ко!

И тут Сизый прыгнул.

Не встал, не замахнулся — просто был у стола, а в следующую секунду уже летел через зал, растопырив когти. Мужик даже не успел понять, что происходит. Сизый врезался в него всем весом, опрокинул на пол, и они покатились по грязным доскам, опрокидывая стулья и чужие ноги.

— Наших бьют! — заорал кто-то.

Приятели мужика повскакивали с мест. Их было четверо, все здоровые, все пьяные, все с тем особым выражением лица, которое бывает у людей, когда они решают, что драка — это отличный способ завершить вечер.

Соловей перехватил первого на полпути, ушёл от размашистого удара и с хрустом впечатал его лицом в ближайший столб. Мужик сполз по дереву, оставляя на нём красную полосу.

— Давно не разминался! — радостно сообщил Соловей и развернулся ко второму.

Марек встал из-за стола так, будто его оторвали от важного дела. Никакой суеты, никакой спешки — просто поднялся, аккуратно отодвинул кружку в сторону и шагнул навстречу третьему, который уже замахивался табуреткой.

Табуретка не долетела до цели. Марек перехватил руку, вывернул, и нападавший взвыл, роняя своё импровизированное оружие. Капитан добавил локтем в челюсть — коротко, без замаха, но мужик отлетел на соседний стол, разметав чужие кружки и тарелки.

— Эй! — возмутился кто-то из пострадавших. — Ты разлил моё пиво!

И врезал Мареку сзади.

И тут таверна взорвалась. Кто-то решил отомстить за пиво, кто-то воспользовался случаем свести старые счёты, кто-то просто любил подраться по пятницам. Столы летели, кружки звенели, женщины визжали, мужики орали. Хозяин за стойкой схватился за голову и завопил что-то про стражу, но его никто не слушал.

Я уклонился от летящего в лицо кулака, поднырнул под руку и врезал локтем в солнечное сплетение. Мужик согнулся, хватая ртом воздух, и я добавил коленом в лицо. Послышался характерный хруст.

Следующий оказался умнее. Не полез напролом, а попытался достать меня табуреткой сбоку. Я отшатнулся, табуретка просвистела в сантиметре от носа и разлетелась о чью-то спину. Спина возмутилась и развернулась — здоровенный мужик с бородой лопатой. Он посмотрел на того, кто его ударил, и не стал задавать лишних вопросов. Просто врезал так, что мой несостоявшийся убийца пролетел через полтаверны и впечатался в стену.

— Спасибо! — крикнул я бородатому.

— Не за что! — он оскалился и полез в другую драку.

Рядом Соловей работал сразу с двумя, и в левой руке у него всё ещё была кружка с вином. Я даже не сразу поверил своим глазам. Он отхлебнул, уклонился от удара, врезал одному в печень, снова отхлебнул, поднырнул под размашистый хук второго и с разворота впечатал ему локоть в челюсть. И при этом не расплескал ни капли.

— Эх, молодёжь, — вздохнул он, добивая первого коленом в лицо. — Совсем драться не умеют.

Допил вино, аккуратно поставил кружку на ближайший стол и только после этого занялся третьим, который как раз подбирался со спины с табуреткой.

Тем временем Марек прижал кого-то к стене и методично обрабатывал по рёбрам. Без злости, без азарта — просто делал работу. Как будто дрова колол или картошку чистил.

— Не. Надо. Было. Лезть, — приговаривал он в такт ударам.

Но главным украшением вечера был Сизый.

Он двигался так быстро, что глаз не успевал следить. Серо-сизая молния металась между противниками, перья летели во все стороны, когти мелькали в свете масляных ламп. Тот мужик, который назвал его курицей, уже валялся под столом без сознания, а лицо у него напоминало карту неизвестного континента — сплошные красные полосы.

— Кто ещё⁈ — орал Сизый, запрыгивая на стол и обводя зал безумным взглядом. — Кто ещё хочет поговорить о курицах⁈

Один дурак попытался схватить его за ногу. Сизый взвился в воздух, крутанулся и впечатал обе ноги ему в грудь. Мужик отлетел на добрых три метра и врезался в компанию, которая до этого момента мирно пила в углу и старалась не отсвечивать.

Компания тут же перестала быть мирной.

Через минуту дрались уже все. Вся таверна превратилась в один сплошной клубок тел, кулаков и ругательств. Я потерял счёт ударам — и тем, которые наносил, и тем, которые получал. Рёбра болели, костяшки были сбиты в кровь, а в голове звенело то ли от выпитого, то ли от пропущенного удара.

Хозяин куда-то исчез в разгар веселья. Наверняка побежал за стражей, и на его месте я бы сделал то же самое.

Я как раз уклонился от очередного кулака и врезал в ответ, когда услышал снаружи топот. Много ног, много сапог, и все бьют в ногу, как ходит только строй, как ходят только солдаты.

А потом входная дверь вылетела с петель.

Не открылась и не распахнулась от удара, а именно вылетела, сорванная с креплений каким-то заклинанием, и грохнулась на пол посреди зала, подняв облако пыли и опилок. В проёме стояли имперские гвардейцы, человек пятнадцать, не меньше. Кольчуги поблёскивали в свете факелов, на нагрудниках красовался золотой грифон, мечи обнажены и готовы к делу. Позади них горели ещё факелы, и казалось, что вся улица набита солдатами.