Большой загадочно замолчал.
— Не томи, — устало выдохнул я. — День был тяжёлый и долгий, ночь тоже обещает массу «развлечений», поэтому давай обойдёмся без драматических пауз.
— Недруги называют барона хитрецом, лжецом и лицемером, — Большой проникся моим настроем и не стал тянуть кота за хвост. — Друзья — тоже, но чуть другими, более приятными уху словами. Говорят, если за завтраком он улыбнулся тебе, то в обед жди удара в спину…
— Что насчёт алчности? — решил уточнить я.
— Всенепременно! — хохотнул коротышка. — Барон ценит деньги и не чурается любых заработков — от работорговли до ростовщичества — но основные доходы ему приносит земля. Он подмял под себя всех соседей, совершенно не стесняясь в выборе средств. В ход шло всё: яд, шантаж, взятки, угрозы… В общем, милостивый государь, барона боятся, барона ненавидят, барона презирают, но в открытую выступить против него не решается никто…
— Гвардейцы? — я сразу понял, к чему клонит коротышка.
— Гвардейцы, — подтвердил тот. — Одни из опаснейших во всех вольных землях! Большие, быстрые, сильные… Но главное — их броня, выкованная из ложного золота.
— Что это? — спросил я, хотя ответ в общих чертах был и так понятен. Очередная магическая хреновина, от которой ничего хорошего ждать точно не стоит.
— Призрачный металл, — добавил конкретики Большой. — Секрет его производства хранится в роду Риорданов многие сотни лет… Именно ложное золото дало барону часть прозвища, а его гвардейцам — полную неуязвимость для любого оружия.
— Такого не может быть, — возразил я. — Иначе предки твоего Риордана уже давно спихнул бы императора с его насиженного трона.
— Возможно, это когда-нибудь произойдёт, — усмехнулся Большой. — Барон и в годы моей юности шагал очень широко… Вряд ли сейчас что-нибудь изменилось.
— Широко шагая, можно запросто порвать штанишки, — хмуро ответил я. В голове крутилась мысль, что моя выдумка о вторжении в Империю, пожалуй, была не так уж далека от истины. — Хочешь сказать, что никто ещё не сумел уничтожить ни одного гвардейца, облачённого в броню из ложного золота?
— Ты неправильно меня понял, милостивый государь, — Большой качнул головой. — Я хочу сказать, что мне неизвестно, как это можно сделать. Знаю лишь одно: барон Риордан не очень любит солнечный свет и предпочитает ходить в бой ночью или хотя бы в пасмурную погоду… Но почему и отчего — то мне неведомо.
Я кивнул, показав, что принял слова коротышки к сведению, а затем сказал:
— Иди спать. Утром ты мне понадобишься.
— Не сомневаюсь, милостивый государь, — без особой радости ответил тот и, подхватив котомку, юркнул за одну из дверей.
Большой благоразумно поспешил потратить оставшееся до рассвета время на отдых. Я же остался наедине с собственными размышлениями.
Удивляться моей удаче не имело смысла. Раз уж обстоятельства столкнули меня с каким-то человеком, то он был обязан оказаться либо хитровыделанным психопатом, либо безжалостным подлецом, либо охреневшей от власти тварью, с армией непобедимых бойцов под боком. А ещё лучше, если все эти прекрасные качества соединялись вместе. Такая вот у меня карма — что в прошлом жизни, что в этой.
Впрочем, к чему пенять на зеркало, коли у самого рожа кривая? Я вовсе не образец человеколюбия и милосердия, а подобное, как известно, тянется к подобному. К тому же превращать наше заочное знакомство с Риорданом в личную встречу я в любом случае не собирался. Пусть барон развлекается на своих землях, а я изо всех сил постараюсь не оказаться у него в гостях.
Главная проблема — его «вундреваффе», его гвардейцы. Я, разумеется, не думал, что они на самом деле неуязвимы. Та же магия, уверен, способна разделаться с любым противником, даже если он целиком сделан хоть из ложного, хоть из самого настоящего золота.
Однако полагаться только на колдовство нельзя — тем более, в моём арсенале было всего одно заклинание, которое могло попросту не сработать. Нужно найти альтернативный вариант.
И я знал, кто мог мне в этом помочь. Правда, заставить его говорить было той ещё задачей…
Глава 21
«…и тогда герцог Веерхольд, воспарив аки сокол над вверенными ему легионами, обратился к трепетавшим перед его благородной отвагой легионерам. „Братия! — его голос обрушился с небес на землю. — Гоните из сердец своих чёрную трусость! Только свет яростной доблести способен остановить врага! Подлый Риордан привёл на поле брани орды гвардейцев, но им не выстоять против разящих заклинаний моих мастеров и против вострой стали ваших клинков, братия! Легионы! Четвёртый 'Смелый“! Девятый „Стойкий“! Одиннадцатый „Гордый“! Вы одолеете зарвавшегося барона! Вперёд, братия!». Подарив простым солдатам частицу своей отваги, герцог величественно взмыл к самому солнцу, сокрытому в чёрных грозовых тучах, и призывал чистый свет, который обрушился с его ладоней прямо на золотые головы гвардейцев, мчавшихся в атаку вверх по склону…
Сеча тогда произошла страшная. Многия благородные воины пали в том бою: маркизы Дэзе и Агьенский, виконты Риковичи, сеньор Бисконти и другия. Простых же солдат погибло и вовсе без счёта, но каждый из них должен был благодарить судьбу за то, что сложил голову подле выдающихся сынов Империи. Случилась та битва, позднее названная «Золотым побоищем», в год 324 от первого воцарения, в день именин Карлуса Третьего — да будут здравствовать его потомки отныне и вовеки веков! В тот же день, но тремя годами позднее, в столицу прибыло посольство восточных варваров, именующих себя «Сынами Большого Солнца», и посольство то сообщило Императору преинтереснейшее известие…'
Неполная цитата из ныне утраченного трактата «Жизнь и деяния славных родов Империи»,
записанная по памяти его создателем, придворным летописцем курфюрста Риенского
Фруасом Бенедиктом Суаром
Он закричал нам сверху: 'Братцы!
Пусть сдохнут все до одного,
Но славу, почести, богатства
Мы не упустим всё равно!'
И мы пошли сквозь сталь, сквозь чары,
Сквозь свет, пронзивший неба твердь
Чтоб узнать, кому богатства, кому — лишь смерть
Нам всем — лишь смерть!
Старая, почти забытая, солдатская песня
* * *
Первый этаж таверны, куда я спустился сразу, как только поговорил с Большим, представлял собой что-то среднее между осаждённой крепостью, готовящейся к отражению штурма, и придорожной забегаловкой, где неожиданно состоялся слёт членов общества трезвости.
Высокие баррикады, наваленные из всего, что подвернулось под руку, соседствовали с аккуратно выстроенными в рядок столами, на которых стояли миски с едой, но не было ни грамма выпивки. Запах жареного мяса смешивался с едва уловимым ароматом сгоравшего в лампах масла. Бойцы — уставшие и увешанные с ног до головы оружием, — были готовы встретить врага, если тот вдруг решится напасть. Однако в подобный исход, кажется, уже никто особо не верил.
— Отбой, — громко, так, чтобы услышал каждый, сказал я. — Всем спасибо, все свободны.
Мои слова были встречены тихим невнятным гулом. Долгое и весьма нервное ожидание боя вытянуло из людей не только силы, но и эмоции. Лишь Фольки, радостно потерев грязные ладони, тут же уселся за ближайший стол и схватил первую попавшуюся миску с уже давно остывшей похлёбкой. Никакая усталость не могла испортить аппетит бывалому северянину.
Человеческая масса пришла в движение. Бойцы стали расходиться кто куда — часть отправилась на улицу, часть поднялась на второй этаж, а ещё часть последовала примеру Фольки и принялась то ли за очень поздний ужин, то ли за экстремально ранний завтрак.
