Сабалей взял многозначительную паузу, а затем торжественно добавил:
— Теперь, думаю, ты понимаешь, что половина серебряной монеты не может стать достойным вознаграждением для того, кто вершил судьбы сильных мира сего…
Услышав такое «признание», я даже на мгновение отвлёкся от того немого «диалога», который мы вели с «серым» человеком несколько последних минут. Это что получается, мы с Сабалеем почти коллеги?
Я посмотрел на него новым взглядом, но увидел лишь хорошо подвешенный язык и раздутое самомнение, приправленное щедрой щепоткой вранья.
Сабалей подбоченился, выставив вперёд острый подбородок. Он играл роль. Играл хорошо, спору нет — выбрал правильный тон, правильные жесты… Правильные для сцены, но не для реальной жизни. Для реальной жизни этого было недостаточно.
Лицо Молчуна, стоявшего прямо за Сабалеем, вытянулось от удивления. Похоже, даже он не ожидал от своего говорливого приятеля столь наглой лжи.
— Что скажешь, добрый юноша?
— Скажу, что тебе причитается половина серебряной монеты — точно так же, как и остальным.
— Но это несправедливо! — искренне возмутился Сабалей. — Мои умения превосходят…
— Твои умения не стоят ничего, — усмехнулся я, поднимаясь с лавки. — И в следующий раз, когда снова надумаешь выдать себя за того, кем не являешься, делай это с умом.
— Почему ты решил, что я лгу⁈ — возопил Сабалей, воздев руки к потолку. — Почему⁈
— Потому что тот, кто занимается «тайными делами», никогда не сядет на место, с которого не видно входную дверь и позади которого нет стены, чтобы прикрыть спину.
Я посмотрел на «серого» человека. И он, и я выбрали правильную позицию — так, чтобы можно было видеть всех новоприбывших, не открывая при этом тыл для неожиданного нападения.
В отличие от Сабалея — тот, разумеется, не думал о подобных «мелочах» и уселся как придётся.
— Но даже это не главное, — добавил я почти шёпотом. — Тот, кто занимается тайными делами, никогда не станет вопить об этом во весь голос.
Сабалей порывался что-то возразить, но поник, как только Молчун положил руку ему на плечо. Это был недвусмысленный сигнал, что представление пора заканчивать.
Зал разразился хохотом. «Серый» человек, тоже слышавший весь диалог, лишь едва заметно улыбнулся.
Я посмотрел на него и указал взглядом на дверь, без «прелюдий» и долгих разговоров. Они были не нужны. Мы и без лишней болтовни уже знали друг о друге если не всё, то многое.
Как известно, рыбак рыбака видит издалека. С оперативниками та же история.
«Серый» человек поднялся со своего места, молча прошёл мимо меня и вышел на улицу — туда, где под палящим солнцем страдал Усач и остальные участники нашего небольшого творческого коллектива.
— Меня зовут Серый, — негромко сообщил он, прежде чем без страха и без раздумий забрался на нагревшийся панцирь гигантского краба.
— Подходящее имя, — без тени улыбки ответил я. — Ты будешь один?
— Остальные ждут за городом.
«Разумно», — подумал я, но не стал сотрясать воздух пустыми словами и лишь кивнул.
Усач двинулся с места, и уже через полминуты трактир Висельника скрылся из виду. Всё произошло очень буднично — без торжественных речей и звуков фанфар. Казалось, впереди нас ждёт лишь небольшой пикничок на природе, а вовсе не кровопролитная схватка с опасным противником.
Впрочем, только так всегда и бывает. Даже война рано или поздно становится рутиной.
Мы шли через переплетение узких улиц под аккомпанемент из непрекращающихся криков горожан. Эти крики — частью восторженные, а частью испуганные — звучали одновременно и как похоронный набат, и как торжественный марш.
Мы шли навстречу врагам, которых объединяло только одно. Им всем придётся умереть.
Мы шли к переправе у «Закрытого Глаза». Шли, чтобы победить.
