Рэдклифф повернулся к арене. Ко мне. Наши взгляды встретились, и я увидел в его глазах то, чего не ожидал. Не враждебность. Не сочувствие. Не любопытство.
Узнавание.
Он смотрел на меня так, как смотрит человек, который долго искал потерянную вещь и наконец нашёл её в последнем месте, где ожидал. Что-то глубокое, расчётливое, цепкое. Взгляд охотника, который увидел добычу и не торопится, потому что знает — она никуда не денется.
Что ты знаешь обо мне, виконт?
— Алекс Доу — победитель этого боя, — сказал Рэдклифф, отводя взгляд. — Решение окончательное. Если у аттестационного отдела есть возражения, прошу направить их в письменном виде в канцелярию Бюро. — Он чуть улыбнулся, одними уголками губ. — Мы рассмотрим.
Последние два слова прозвучали с интонацией, которая на языке аристократии означала: «и похороним на такой глубине, что археологи будущего не найдут».
— Отец, приветствую тебя. Как твоё здоровье?
— Расслабься, Эдди, твой старик продержится ещё пару зим, так что потерпи, прежде чем вступить в схватку за моё наследство со своим старшим братом. — Раздался хриплый старческий голос в трубке.
— Ты же знаешь, что я первый присягну ему на верность.
— Знаю, сынок. Приедешь в поместье — твоя тётя будет очень рада.
— К сожалению, не могу, работы выше крыши. Папа, скажи мне, а у тебя сохранились фотографии молодого Кернана Искара?
— Надо искать, но должны были быть, хотя Кровавый Серп с молодых лет не любил фотографов, впрочем и его отец тоже. Зачем тебе его фото?
— Или я ошибаюсь, или сегодня я увидел его тень…
