Лекарь Фамильяров. Том 6 (СИ) - Молотов Виктор

— Ой, всё хорошо, — она снова взялась за тряпку, хотя протирать было нечего. — Спала отлично, я в стационаре уже обжилась, мне даже уютно. А с квартирой… там небольшая заминка вышла. У хозяев с ключами какая-то проволочка, второй комплект не могут найти, или сменить замок надо, я не вникала. Но это вопрос нескольких дней, честное слово. Скоро съеду.

Вчера был «отличный вариант». Сегодня появилась «проволочка с ключами». Легенда обрастала деталями, как всякая выдумка, которую приходится повторять, вчерашнее враньё требует сегодняшних подпорок, иначе оседает. Ксюша подпирала его старательно и неумело, и от этой неумелости мне стало тревожно и совсем не смешно. Про жильё врут в двух случаях, когда жилья нет вовсе и когда с ним что-то не так настолько, что правду говорить стыдно.

Дожимать я снова не стал. Утро, скоро придут чужие уши, и такие разговоры не ведут на бегу. Но мысленную бирку «жильё Ксюши» я переклеил с жёлтой на красную.

— Хорошо, — сказал я. — Но если с переездом нужна будет помощь, только скажи.

— Скажу, спасибо! — Облегчение в её голосе оказалось великовато для такого пустякового съезда с темы.

Колокольчик звякнул, вошёл Саня, зевая во весь рот и неся на лице следы вчерашнего триумфа с недосыпом. Белую рубашку он сменил на привычную клетчатую и снова стал похож на себя, спекулянта с барахолки, в которого вчера временно вселился администратор входной группы.

— Утро. — Он плюхнулся на стул, потянулся так, что хрустнуло. — Мих, я всю ночь считал зрителей, не мог уснуть. Две тыщи восемьсот, представляешь? Я в чате до трёх ночи сидел, мне человек сорок написали, спрашивали, ты правда руками сердце завёл или это спецэффекты. Я говорю, какие спецэффекты, я рядом стоял, у меня от страха ноги ватные были.

— Денисов где? — я глянул на часы. — Он раньше тебя приходит обычно.

— Проспал, наверно, — Саня снова зевнул. — После вчерашнего-то не грех. Геройствовал у стола, теперь отсыпается, ассистент звёздный.

Дверь распахнулась, влетел вчерашний хозяин мангуста, и по нему было видно, что ночь он провёл хуже зверя. Под глазами залегли тёмные круги, вчерашний пиджак сменился наспех натянутым свитером, волосы с одной стороны стояли дыбом, выдавая, что под утро он всё-таки прилёг.

— Доктор! — он завертел головой, нашёл меня и кинулся через приёмную. — Как он⁈ Как он там⁈ Я всю ночь глаз не сомкнул, всё думал, вдруг ночью что, вдруг этот ваш узел опять… Скажите, он жив⁈

— Жив, дышит, ел утром, — я вышел из-за стойки. — Пройдёмте в стационар, как раз время утреннего осмотра. При вас и посмотрю, заодно успокоитесь.

Я провёл его в стационар, к дальнему вольеру, по дороге перекрыв собой обзор на ту часть стены, за которой в хирургии пряталась подсобка. Привычка работала на автомате, посторонний в стационаре, держи его глаза на пациенте и не давай блуждать.

Кстати, пока в подсобке находился небольшой склад, и недавно мы начали его расхламлять. Возможно, будем ещё как-то использовать.

Мангуст лежал на чистой подстилке, серо-стальной, гладкий, при нашем приближении приподнял вытянутую морду. Глаза смотрели ясно. Я провёл сканером браслета над вольером.

[Вид: Мангуст боевой — Ядро: Уровень 4 — Живучесть 6.8 / восстановление — Состояние: стабильное, послеоперационное]

Шесть и восемь против вчерашних трёх и двух. Ядро ровно держало зелёную зону, пульсация шла размеренная, шов на мониторе читался аккуратной зажившей линией без признаков просачивания.

Я потянулся к зверю эмпатией, осторожно, и на этот раз отклик пришёл сразу, чуть удивлённый присутствием стольких людей.

«…тот человек… руки… не больно теперь… спать…»

— Идёт на поправку с опережением всех моих прогнозов, — сказал я вслух. — Ядро у вашего бойца сильное, операцию перенёс стойко. Шов держит, воспаления нет. Ещё дня четыре-пять под наблюдением, капельницы, покой и заберёте здорового зверя.

Хозяин выдохнул так, будто лишнее давление стравили из него самого, привалился плечом к стене и провёл ладонью по лицу.

— Жив… — потом нервно хохотнул, отходя от напряжения. — А он у меня, представляете, звездой проснулся. С утра уже трое звонили. Один, приятель, второй, сосед, а третий вообще незнакомый, говорит, видел в стриме вашего мангуста, узнал номер через знакомых, спрашивает, не продам ли. Зверь из интернета теперь, знаменитость.

— Звездой быть вредно, — ответил я. — Особенно для Ядра. Ему сейчас нужны покой и режим, а слава только во вред. Так что никаких гостей, интервью и продаж, пока не выпишу. И, — я выдержал паузу, — завтра, когда зверю станет полегче, мы с вами сядем и спокойно поговорим. О том, где боевой мангуст ухитрился порвать перикардиальный узел. Такие разрывы просто так не случаются, для этого Ядро надо перегрузить до предела. На обычной тренировке так не перегружают.

Он осёкся на слове «перегрузить», и весёлость с лица сошла. Закивал торопливо, забормотал «да-да, конечно, поговорим», схватил мою левую руку, потряс, рассыпался в благодарностях без единой паузы между словами и заспешил к выходу, явно радуясь, что неудобный разговор отложен на завтра.

Я смотрел ему вслед и складывал в уме. Боевой мангуст, зверь не для дивана, его держат бойцовым, для арены или для охраны. Перегрузка Ядра до разрыва узла, это не тренировка, это бой на пределе или что похуже.

А хозяин дёргается на каждом слове про нагрузку и спешит сменить тему. Где-то на краю картины маячила тень подпольной арены Гири, я мысленно протянул ниточку от испуганного мужика в свитере к той тени, пока без выводов. Просто отметил, что ниточка есть.

Хозяин мангуста не успел закрыть за собой дверь, как в неё, придержав створку, вошли двое. Первым, опоздавший Денисов, виноватый, торопливый, на ходу стягивающий куртку. Вторым, следом за ним, неторопливо и спокойно, незнакомый мужчина.

— Прошу прощения, Михаил Алексеевич, проспал, — Денисов нырнул за стойку, к халату. — Будильник не услышал, такое первый раз, честное слово, больше не…

Он осёкся, потому что заметил, что вошёл не один, и что второй человек остановился посреди приёмной и явно пришёл не глистогонить кота.

Я посмотрел на гостя и сразу понял, что этот, из другой породы, чем все, кто приходил ко мне в клинику с дурными намерениями за последние месяцы. Комарова со своими проверками источала чиновничью брезгливость, мажоры несли глянцевую самоуверенность мальчиков, которым папа купил клинику, бандит Гиря, по описаниям Артура, давил массой. Этот не давил ничем, он просто стоял.

Мужчина средних лет, дорогой серый плащ, а я научился отличать дорогое от дешёвого ещё в той жизни, по тому, как ткань держит форму, но без единой кричащей детали, нарочито неброский, плащ человека, которому не нужно ничего доказывать одеждой.

Лицо спокойное, чисто выбритое. И сами глаза, цепкие и быстрые. Они резко прошлись по приёмной, стойка, прейскурант, эфирограф в смотровой.

Он выждал паузу, держа её свободно, без тени неловкости, и заговорил. Голос оказался под стать всему остальному, негромкий и отчётливый.

— Видел ваш прямой эфир вчера, Михаил Алексеевич, — он чуть наклонил голову, выждав, пока в приёмной установится тишина. — То, что вы сделали с этим мангустом, впечатляет по-настоящему. Я редко говорю такое, — короткая пауза. — У меня к вам серьёзный разговор.

За последний месяц эти два слова в моей клинике не сулили ничего хорошего.

Я подобрался. Не показал этого лицом, но внутри щёлкнул тумблер, усталость отошла, уступив место холодной готовности.

И не я один. Краем глаза я увидел, как замерла Ксюша с тряпкой в руке. Как Саня, до того расслабленно сидевший на стуле, медленно поднялся и, будто невзначай, переложил поудобнее швабру. Денисов застыл у вешалки с халатом в руках. Команда чуяла напряжение без слов.

— Проходите, — голос я держал ровным и прохладным. — Ксюша, организуй гостю чай.

От авторов:

Всем привет!

Дорогие друзья! Вот и закончился шестой том. Спасибо за ежедневную поддержку, ВЫ — ЛУЧШИЕ!