Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 (СИ) - Розин Юрий

— Складом твоим ведает не МОЛОТ, — сказал Жаров, немного подумав. — Арестованный антиквариат, предметы искусства и истории, всё немагическое: это спецотдел стражи. Не моя епархия. Но люди там знакомые имеются, все-таки сферы довольно часто пересекаются.

— Что за склад хоть? — поинтересовался я.

— Ангар на хозяйственном дворе стражи. Здоровенный: туда свозят всё, что арестовано по городу, от картин до мебели, телеги закатывают целиком, чтоб груз не перетряхивать. Охрана есть, не думай: искусство дорого, его крадут, поэтому контуры на воротах, обходы, пара дежурных магов при дворе. Но без фанатизма. Сверхзащиты туда никто не ставил и не поставит: казне дорого, а считается, что вору проще обнести лавку, чем двор стражи.

— Вот на это «считается» он, по-моему, и рассчитывает.

— Не исключаю. — Жаров отложил карандаш и побарабанил пальцами по столу. — Скажу тебе как человек, который всякого навидался: полтора миллиона сделки и публичный позор на весь Грозов, треть коллекции фальшивая, музей, газеты. За такое убить могут, не то что подлог устроить. Твоя версия похожа на правду, очень похожа. Торгаш готовит себе почву, тут ты тоже скорее всего прав. — Он поднялся. — Сделаем так. Я сегодня же переговорю со спецотделом и организуем более плотную охрану ангара.

— У меня была другая идея, — покачал я головой. — Брюханов, если эксперты найдут-таки подделки, сможет просто от них откреститься. Сказать, что был не в курсе, что его подставили и все такое. На доказательство обратного уйдут месяцы. Мы подготовим ему ловушку. Пометим подделки и, если он попытается их выкрасть, вы это сразу заметите и поймаете его с поличным. Так, чтобы он сам, своими руками, при всём честном народе показал, чего стоят его накладные и его честное имя.

— Что конкретно нужно?

— Доступ в ангар для меня и Азалии. Под присмотром, разумеется, мы протоколы соблюдаем.

Он помолчал, кивнул.

— Хорошо. Поручусь за тебя: скажу, дело серьезное, человек проверенный. Доступ устрою тихий, без рапортов через всю стражу. Чем меньше ушей, тем лучше: если он надумал подмену, мог уже и прикормить кого-нибудь при дворе. И сам с вами пойду, пригляжу.

— Я твой должник.

— Сочтёмся, не впервой. Ты мне лучше вот что скажи: метить чем будешь? Краской, что ли?

— Зачем краской. Грозов город торговый. Тут на всякое дело найдётся лавка.

Я вошел в лавку Зои, брякнул звоночком на прилавке. Она вышла из подсобки.

— Пётр Алексеевич. Чем могу помочь? — спросила хозяйка

— Добрый вечер, Зоя. Мне нужны метки-маячки. Следящие, с приёмником. Штук десять.

Я знал, что у нее такие были, потому что видел в прошлый раз, когда приходил спрашивать про маногарь.

— Десяток найдётся. — Она прошла к одному из стеллажей и выдвинула плоский ящик, откуда достала латунную коробку с откидной крышкой. Внутри, в суконных гнёздах, лежали метки: маленькие, с ноготь, тусклые лепёшки с цепким составом по тыльной стороне. Рядом легла коробка побольше: приёмник, латунный, со множеством стрелок под стеклом. — Глядите, как работают.

Она вынула одну метку, активировала, нажав кнопочку сверху, щёлкнула на приёмнике рычажком. Одна стрелка дернулась и тут же наставилась на метку. Тогда Зоя сдвинула метку и в тот же миг стрелка ожила, развернулась и снова упёрлась точно в метку.

— Дальность в полгорода. Заряда в метке на месяц с лишним, — предупредила она.

Я взял метку с прилавка, повертел в пальцах. Контур внутри читался даже сквозь латунь: простой, чистый, сведённый без единой лишней линии.

[Хорошо сработаны. Она явно знает, где такие штуки брать.]

— Беру все десять и приёмник, — сказал я.

Зоя назвала цену, уложила метку обратно в гнёздо, обернула коробку бумагой и перевязала бечёвкой:

— Удачной охоты, Пётр.

— Спасибо, Зоя. Понадобится что по моей части, вы знаете, где меня искать.

К складу мы подъехали уже в десятом часу: я, Азалия и Жаров. У ворот хозяйственного двора нас дожидались трое из спецотдела, старший с кольцом ключей. Жаров коротко представил нас, старший кивнул, снял с ворот сторожевые контуры и откатил тяжёлую створку.

Ангар внутри был огромен, под высокими тёмными сводами. Вдоль стен громоздились штабеля опечатанных ящиков, посередине стояли укрытые холстами статуи, у дальней стены поблёскивали стёкла снятых со стен картин в ярусах стеллажей. А правее, закаченные внутрь целиком, с грузом и пломбами на верёвках, выстроились в ряд пять телег Брюханова.

Старший запалил и раздал фонари. Азалия взяла свой, перехватила поудобнее, привычным движением сдвинула очки со лба на нос и пошла вдоль телег, и опять её было не узнать: движения скупые, взгляд цепкий.

Нужные телеги нашлись быстро.

— Это новодел. — Она показала пальцем на какой-то кувшин, не задержавшись возле него и пяти секунд. — Тот, с досмотра, с него всё началось. Дальше. Блюдо подлинное. Кубок подлинный, хорошая вещь, береговая чеканка. А вот ларчик — нет: петли литые, фабричные, а корпус нарочно побит и прокопчён под старину. Дальше…

Так она и шла от телеги к телеге, водя фонарём над грузом, и в каждой телеге находилось по паре десятков вещей, на которые опускались её палец и короткий приговор: фальшивка.

Я двигался следом со своей коробкой. На примерно каждую десятую помеченную вещь, обязательно такую, чтобы было внутреннее пространство, вроде горшка, и метку нельзя было так просто обнаружить я лепил их изнутри, куда не заглянет случайный глаз.

Цепкий состав схватывался намертво, метки садились как влитые. Работники отдела ходили за нами и поглядывали с любопытством. Когда обход закончился и десятая метка легла на место, я вынес приёмник к фонарю старшего и отдал ему в руки.

— Теперь главное. Охрану не усиливайте. Вообще ничего здесь не меняйте: ни постов, ни обходов, ни замков. Всё должно остаться ровно так, как заведено. Посадите одного человека при этом приборе, и пусть смотрит на стрелки. Как заметит движение, значит, меченые вещи пошли с места. Тогда поднимайте караул и берите всех, кто окажется при них, с поличным, — объяснил я.

— А ждёте вы, стало быть, чего? — Старший покрутил приёмник в руках, разглядывая стрелку.

— Подмены. Хозяин этого груза, я полагаю, попытается, пока идёт разбирательство, подменить фальшивые вещи на подлинные. Тогда экспертиза покажет чистый товар, и он выйдет из дела честным человеком, а заодно стрясет с меня дополнительных полтора миллиона за клевету. Доказательств у меня нет, есть расчёт. Если я ошибся, ваш человек поскучает недельку у прибора, вот и весь убыток.

— Я за него ручаюсь, — сказал Жаров. — И за расчёт его тоже. Сделайте, как он говорит.

Старший пожал плечами:

— Одного при приборе посадить нетрудно. Посадим, отчего ж.

— А я за этим делом пригляжу, — сказал мне Жаров уже у ворот, пока контуры возвращались на место. — Сдвинется что, узнаешь первым.

В Лавку мы с Азалией вернулись уже в полной темноте, намёрзшиеся и голодные, и с порога нас встретило тепло и запах сдобы: Сёма расстарался к приезду гостьи и накрыл на кухне настоящий приветственный ужин. Пироги у него вышли высокие и румяные, с рыбой и с капустой, и Азалия, едва попробовав, подняла на него удивлённые глаза.

— Это же наши. Новоградские.

— Конечно, наши, — степенно согласился Сёма. — Какие дома пекут. Землячка в гостях!

И за этим ужином Азалию наконец отпустило. Страх, привезённый ею еще с того самого первого визита с Брюхановым, сходил с неё на глазах: она ела с дорожным аппетитом и, отвечая на расспросы Аси, рассказывала.

Как всю весну дописывала статью про Радомирову машину и дважды ездила к Гущину на завод сверять обмеры. Как в день, когда рукопись ушла в печать, она собрала саквояж и взяла место в первом же обозе до Грозова.

Очки её за ужином опять переехали на лоб, а потом и вовсе пропали, и искали их намеренно активно всем столом, пока Ася, которой надоели наши с Семой шуточки, молча сняла их с её собственной макушки и не вложила ей в ладонь.