Памир. Дилогия (СИ) - Шаман Иван

Глава 21

— Добрый день, добрый день… господин, — радушно улыбаясь, проговорил Святодубов. — Прошу вас, располагайтесь.

— Здравствуйте, Вениамин Егорович, — кивнул я, пропуская дам вперёд. — А я думал, у вас нет в Царицыне кабинета.

— У нашего рода помещения во всех крупных городах. В основном во владении, так как мы держим небольшие консультации. Но есть и арендные, когда это выгодно, — быстро ответил адвокат, садясь напротив и доставая рабочую папку с толстой кожаной обложкой. — Итак, вас, наверное, интересует, как идёт расследование вашего дела?

— После всего произошедшего оно ещё не закрыто? Никифор Петрович жив, тысячник мёртв, Али-Ахмед в плену. Что тут ещё можно обсуждать?

— Бюрократическая машина довольно инертна. Конечно, я постараюсь на ближайшем заседании поднять этот вопрос, но это может быть не так просто, — начал было юлить юрист, явно собираясь затянуть дело.

— Уверен, что ни суд, ни царская канцелярия не будут акцентировать на этом своё внимание, у них сейчас других проблем навалом, — сказал я отмахнувшись. — Да и я к вам по другому вопросу. Документы.

— С этим всё прекрасно! Есть множество обнищавших родов, которые готовы признать вас своим бастардом за весьма скромную плату, — елейно улыбнулся Святодубов. — Бояре по всей стране…

— Не интересует. Нужно что-то выше.

— Хм. Графских фамилий в Великославии не так много, но и среди них найдутся…

— Выше, — поморщился я.

— Да куда уж выше? — сбившись, проговорил юрист. — Титул — это же не просто бумажка. Даже после признания бастардом, понадобится утверждение царской службой, внесение как наследника, пусть и нищего, но благородного рода.

— Господин имеет в виду, что не подойдут ни баронские, ни графские титулы. Верно? — посмотрела на меня Милослава. — Я не до конца понимаю причину, но нам пришлось признать, что род Гаврасовых — это старый княжеский род Феодоро-Крымских.

— Это было необходимо, чтобы отстоять право Гаврасовых на землю и воду южнее Царицына. Снизив давление от графа до допустимого, — ответил я. — И всё было бы ничего, если бы Милослава, забывшись, не называла меня «господином». Ну хоть не «вашим высочеством»… Какой из этого может сделать вывод Вяземский?

— В самом лучшем случае, для нас, что это просто женское, по отношению к своему мужчине, — на секунду задумавшись, ответил Святодубов. — То есть ерунда, не требующая проверок и докладов. Если вы вели себя соответствующе. Нет? О-хо-хо… Если нет, тогда они могут счесть, что род Гаврасовых может находиться в подчинённом, вассальном положении.

— Или могут это списать на деятельность внутри ордена, — предположила Милослава. — К счастью, дела земные и церковные у нас разделены.

— Тоже неплохой вариант, хоть и опасный. Княжеский род может быть подчинён лишь одному господину — его царскому величеству Святополку Юрьевичу Рюрику, — перебирая в пальцах карандаш, сказал юрист. — Вы уверены, что восстановление княжеского достоинства вам нужно? Это может быть связано с большими рисками.

— Рисками? — удивилась Софья, улыбавшаяся каждый раз, когда представляла себя княжной. — Что в этом может быть плохого?

— Ну, например, то, что князь формально выше графа. А значит, если он не состоит на царской службе и не имеет чина, то и подчиняться губернатору не обязан. Вряд ли Афанасий Прокофьевич с таким положением дел смирится, — начал перечислять, загибая пальцы, юрист. — В то же время, титул — это не только права, но и обязанности. В разрухе на боярских землях может быть ответственен как владелец, так и руководитель губернии. В княжеских — исключительно сам князь или государь. Чего, как вы все понимаете, быть не может.

— Мы так и так собирались приводить земли в порядок, и восстановление титула, юридическое, только начали, — после небольшой паузы сказал я. — К слову, именно этим вопросом и следует заняться в первую очередь.

— А как же ваши документы?

— Разберёмся в процессе, — пожал я плечами. — Пусть пока будут в подвешенном состоянии. А вот список княжеских обязательств мне пригодится. И полный, а не урезанный. Вместе с правами.

— Это будет не так сложно, всё в уложении о боярских статусах имеется, — кивнул Святодубов и, встав со своего места, быстро нашёл в шкафу тоненькую книжицу. — Вот. Можете взять и ознакомиться. Мне она пока не нужна.

— Хорошо, спасибо. Теперь следующее: род Гаврасовых исполнял свой долг ордену до конца, всеми доступными методами. И выполнил его настолько хорошо, насколько мог. Добившись поставленной цели. Чего нельзя сказать про остальные благородные семьи, входящие в орден.

— Я прошу прощения, но не нужно требовать слишком многого. Орден старый, но не влиятельный, — извиняющимся тоном сказал юрист. — Верных последователей идеи в нём вы вряд ли найдёте. Даже я, чего уж скрывать, скорее воспринимаю его как клуб по интересам с историческим уклоном.

— Даже после моего пробуждения? — хмыкнул я.

— Тем более после него. Ведь сакральная цель была выполнена, — пожал плечами Святодубов. — На этом его можно и распускать.

— Как интересно. А скажите, разве вы не приносили никакой клятвы, когда вступали в орден святого царевича-страстотерпца?

— Ну, конечно, приносили, но это же формальность, — дёрнул щекой юрист. — Ничего не значащая на данный момент. Не обладающая никакой силой, потому как за исполнением клятв и обетов никто не следит. По крайней мере, в большинстве отделений.

— Не обладающая силой… — хмыкнул я, и Святодубов заёрзал в кресле. — Ну что же, прекрасно понимаю. Но есть нюанс, не находите? Верные ордену становятся княжеским родом и обретают контроль над землями, богатство и власть.

— Вот когда обретут, вот тогда другие и начнут менять свою точку зрения, уж простите, — улыбнувшись, ответил юрист. — А пока у вас больше проблем, чем выгод. С личной силой всё в порядке, не спорю, но и на вас найдётся управа. Даже один на один, не говоря уже о царских стрельцах, которые, навалившись впятером-шестером любого среднего магика, завалить сумеют.

— Это те двухметровые амбалы в моторизированной броне? — уточнил я и, дождавшись кивка, хмыкнул. — Да, эти, пожалуй, могут. Пока что.

Неприятная мысль возникла у меня сразу после того, как я узнал о существовании алхимических патронов. Пусть они были дороги и редки в этой местности, да и с износостойкостью ствола, скорее всего, была проблема, но всё это было вообще неважно, главное — мощь.

Если сила попадания у этих боеприпасов примерно соответствует бронебойным винтовочным пулям, обращение в камень мне не поможет. Утёс прекрасно превращает статуи и стены бетонных зданий в решето. Я тут вряд ли стану исключением. К тому же моторизированная броня позволяла сравниться в силе со мной в боевой форме, хоть и снижала мобильность, делая бойца медлительным и неуклюжим.

Выходов из этой ситуации я видел, как минимум два. Первый — самому завладеть подобным оружием и патронами. Это будет полезно при любом исходе. Второй — продолжить развивать свою магию и сродство со стихией. Для этого я собирался идти вместе с Софьей в Китеж, на обучение.

— Как вы видите, ситуация неоднозначная. Я бы на вашем месте не стал рассчитывать на поддержку других отделений, — продолжил свою мысль юрист. — Если у вас получится добиться каких-то успехов, уверен, они присоединятся позднее.

— А ведь, верно, — улыбнулся я, вспоминая Николая, который ждал двое суток, пока победитель не был определён, и только после этого совершил выстрел. Помог, ничего не скажешь, но сидел до самого конца. — Трусы всегда бегут с корабля первыми и заходят на борт последними. К счастью, не все трусы.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Святодубов, поправляя галстук. — Если вы так намекаете на меня, то спешу напомнить, что мой род представлял вас…

— Успокойтесь, я вас ни в чём не обвиняю. Мне это элементарно невыгодно, — отмахнулся я. — Я лишь прошу вас взять слова клятвы, которую произносили вы, и каждый из членов ордена, изучить их. Выписать всё, что относится к пробуждению моей персоны и последующему служению. Даже если вы считаете, что клятва ничего не стоит, или пока слишком дешева, уверен в ордене есть люди и с другим мнением.