Искра Свободы 2 (СИ) - Нова Александр

Я вытащил кляп, и Гастон начал говорить. Слова лились из него потоком, как тогда из меня в пыточной визитария. И так же, как и у меня тогда, это были одни домыслы, предположения и завуалированные угрозы. Гастон угрожал нам не только именем Арно: мол, он человек незаменимый и босс нас сгноит, если мы прямо сейчас Гастона не отпустим. Но он и его преосвященство вспомнил. Утверждал, у него такие связи, что мало нам не покажется. Гастон бы ещё Инквизицию упомянул. Впрочем, если бы он произнёс имя «Ирвин», я бы пленника отпустил. Но он не сказал.

Жан слушал молча, даже с какой-то показной вежливостью, слегка наклонив голову. Но я видел, как у него дергается желвак на скуле. Наконец терпение у помощника Арно лопнуло. Он резко шагнул вперёд и одним движением затолкал кляп обратно Гастону в рот.

— Вот видишь, Эллади, по-хорошему не выходит, — с деланным разочарованием произнёс Жан, вновь перебирая инструменты на столе. — Даёшь человеку шанс, а он тебе в душу плюёт. Ни слова ведь не сказал ни про ухоронки свои, ни про тайники, ни про то, как решил нас всех убить.

По-хорошему, а как же. В устах Жана это звучало как шутка, которую никто не оценил, но все поняли.

Жан определился с выбором и, взяв зажим, подошёл к Гастону. Тот заметался в верёвках, громко мыча. Зрачки Гастона расширились, из них на нас смотрел чистый животный страх — до пленника наконец дошло, что в его сказки никто не верит и громких имён страшиться не торопится.

Я выждал буквально минуту и остановил Жана, когда тот начал затягивать зажим на пальце пленного. «Зубья» маленьких медицинских плоскогубцев сжимали указательный палец Гастона, в то время, как Жан пытался свести вместе защёлки-фиксаторы.

— Может, дадим Гастону ещё один шанс? — спросил я у Жана и повернулся к ночному гостю. — Давай так: ты всё рассказываешь, что хочет Жан. Потом записываешь чистосердечное признание, где рассказываешь, как хотел Жана дважды убить, и мы тебя отпускаем. Ты рожу не криви — мне твой труп без надобности. Лорены твои нужны. Бумага для Арно нужна. А твоя голова — нет. А тебе, Жан, нужна его голова?

Лицо Жана расплылось в улыбке:

— Если монет будет достаточно, то пусть катится куда хочет.

Гастон замер, переводя взгляд с меня на Жана и обратно. В его глазах всё ещё жил страх, но теперь к нему примешалась капля надежды — маленькая, жалкая, но настоящая. Я вытащил кляп и дал Гастону попить.

— Ты… ты серьёзно? — прохрипел он, облизнув разбитые губы. — Отпустите?

— Мы — отпустим, — кивнул я. — А вот Арно, когда увидит признание, может и захотеть твоей крови. Я готов тебе дать шанс: не хочу слушать твои крики. Но если он тебе не нужен, пойду-ка я прогуляюсь.

Глаза Гастона опять забегали от меня к Жану и обратно, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, возможность выкрутиться. Я терпеливо стоял и ждал, считая про себя секунды. Когда дошёл до сорока и уже собирался уходить, Гастон тихо прошептал:

— Хорошо. Только костыль дайте — с такой ногой не уйду я далеко.

— Могу пинок дать, хочешь? — резко спросил Жан. — Ладно, найду тебе какую-нибудь палку. Но пока мы твои тайники не проверим, ты тут, в подвале посидишь. И если обманешь, то повторно я тебя буду спрашивать уже один, без этого неженки Эллади.

Гастон тяжело сглотнул и заговорил — сначала хрипло, почти шёпотом, а потом всё быстрее, будто боялся, что мы передумаем.

— Тайник… в старом амбаре возле южных ворот, под половицами. Ещё один — в подвале заброшенного дома на улице Ткачей, за бочкой с известкой. Только заплатить пришлось тем четверым, что со мной пришли, так что монет там немного…

Гастон замялся, но, перехватив недовольный взгляд Жана, быстро выпалил:

— Но там ядра есть и зелья лечения. Прикупил запрещёнки по дешёвке, думал продать, когда епископские свалят. И арбалет там мой.

— Хм… — протянул Жан и отложил зажим. — Это уже что-то.

Жан задал ещё несколько вопросов, заставляя Гастона уточнять детали. Я же спросил о содержимом тайников и стоимости различных предметов — это понадобится, когда будем делить добычу. Чем подробнее говорил Гастон, тем обыденнее становилась вся эта мерзость: не допрос, а почти торговый разговор, где вместо товара — чужая жизнь. Самое гадкое в подобных сценах даже не угрозы, а то, как быстро к ним привыкаешь, когда начинаешь считать прибыль.

Когда с тайниками было покончено, я достал чистый лист бумаги, чернильницу и перо. Жан молча ослабил верёвки на правой руке пленника, но левую оставил крепко привязанной к стулу.

Жан немного отодвинул инструменты, чтобы можно было положить бумагу и всунул перо в пальцы Гастона: сам Гастон из-за наложенной шины двигал рукой с трудом. Пальцы пленника ходили ходуном, но он старательно писал, временами косясь на железо, которое лежало всего в нескольких сантиметрах от его тела. Жан нависал с другой стороны, время от времени наклоняясь ближе и тихо, почти ласково напоминая:

— Не забывай про второе покушение, друг мой. И про людей, которых ты нанял. Я помню каждую деталь.

Когда последняя точка была поставлена, Гастон выронил перо и обессиленно откинулся, тяжело дыша. Жан забрал лист бумаги и, перечитав его дважды, удовлетворённо хмыкнул.

Вдвоём мы развязали Гастона и помогли перебраться в небольшую камеру в углу подвала: дом ночной гильдии был не только пристанищем криминальных элементов, но и местом содержания пленников.

— Отдыхай, — жёстко сказал Жан, запирая клетку с Гастоном. — Тебе даже жратву принесут — цени мою щедрость. А я пока проверю тайники.

Жан спрятал лист с признанием в кармане и, не оглядываясь, зашагал к выходу из подвала. Я постоял ещё секунду, глядя на разложенные на столе инструменты Селены, и начал их собирать, понимая, как мне повезло в тот раз в часовне. И что я больше не хочу в пыточную.

Я поднялся в общую комнату. Там, на лавке, спала Селена. Я тихо поставил сумку с инструментами на стол, сходил за одеялом и осторожно укрыл девушку. Она едва заметно вздохнула во сне, но не проснулась.

Сложил инструменты в котелок с водой и подвесил его над огнём. Подкинул пару поленьев, чтобы быстрее закипело, и уставился в огонь. Языки пламени монотонно лизали котелок, я откинулся на спинку стула и сам не заметил, как задремал.

Я проснулся от шагов по деревянному полу. Жан встал у стола, сбрасывая с плеча увесистый мешок.

— Нашёл я оба тайника. И знаешь что? — в голосе Жана сквозило удовлетворение. — Наш «друг» Гастон не соврал. Так что я даже не стал его сразу сдавать Арно, придержу бумагу, пока ловчий не спросит прямо.

— Делим? — спросил я, глядя на Жана.

— А как же! — с готовностью ответил помощник Арно и стал выкладывать на стол добычу из тайников, складывая её рядом с вещами, снятыми с трупов.

Я потёр лицо ладонями, прогоняя остатки сна, и встал. Осторожно разбудил Селену и сходил за Лисом. Делёж добычи — это дело такое, где должны присутствовать все.

— Жан, прежде чем начнём, я хочу напомнить, что ночью командовал я. А значит, и право выбора у меня, — сказал я твёрдо, ожидая сопротивления. Но его не последовало, ответ Жана оказался на удивление спокойным.

— Я знаю правила, Эллади, — Жан заметил мою озадаченность и прояснил свою сговорчивость: — Да и, честно сказать, тут для меня ничего особо интересного нет. Разве что доспех Гастона, но ты его мне не отдашь, так что меня устроят лорены.

— Даже арбалет Гастона не интересует?

— Арбалет хороший, но стандартный. А у меня — сделан на заказ. Не церковный артефакт, конечно, но очень хорошее оружие. Из самого Монтлиона! В целых 50 лоренов мне обошёлся, — хвастливо ответил Жан.

Я кивнул и достал блокнот с письменными принадлежностями: деньги, как известно, любят счёт.

— Пять стеганок с плотной набивкой, по 7 лоренов каждая. Две говённые брони с редкими стальными пластинами, по 40 лоренов каждая. Две хорошие брони по 50 лоренов и отличная броня Гастона за 70 лоренов. Пять стальных баклеров по 5 лоренов каждый. Пять хороших коротких мечей по 20 лоренов каждый. Пять кинжалов по 5 лоренов каждый. Итого 435 лоренов.