Эльфийский маскарад (СИ) - Лисицин Евгений

— Именно. У нас задача посмотреть, а не проверить, кто быстрее бегает с больной спиной.

— Вот это разумный план. — Сосед довольно улыбнулся и начал подниматься.

— Я ещё не закончил. — Я придержал его за рукав. — Теперь надо решить, где разворачиваемся и куда отъезжаем, если нас заметят.

Петрович вздохнул и уселся обратно, покосившись на Наю. Эльфийка старательно прятала улыбку, но, встретившись с ним взглядом, всё-таки рассмеялась.

Арт

Глава 19

Меня разбудил запах с кухни. Я ещё лежал, прислушиваясь к шипению сковороды, а аппетит уже разыгрался. Когда добрался до кухни, Ная как раз наливала новую порцию теста. Рядом с плитой высилась стопка румяных блинов.

— Садись. — Она посмотрела на меня краем глаза, даже не повернув головы.

— Хотел помочь. — Я остановился у нижнего ящика, где лежала вторая сковородка.

— Тебе пока нельзя наклоняться. — Она перевернула блин, ухватив за край пальцами. — Сядь и будь красивым.

— Где ты так наловчилась? — Я заглянул ей через плечо. Блин лёг ровно, ни одной складки.

— У очага, Александр. Меня сёстры учили. — Ная сняла блин и снова потянулась за половником. — На огне сковороду держать труднее, там жар всё время разный. Твоя книга с картинками подсказала, сколько чего класть.

Я ещё помнил её первые оладьи, горелые и бесформенные. Нынешнюю стопку хоть фотографируй. Я сел и постарался быть красивым. Спина с утра почти не болела, если не вертеться и не тянуться через стол. Вчера я насиделся за бумагами на неделю вперёд, так что не стал возражать против отдыха.

После совета мы ещё час обсуждали, где разворачиваться и как уезжать от промзоны. Сосед выпил целый чайник, а вздыхать перестал примерно на середине. На прощание Ная позвала его к завтраку. Петрович пришёл к девяти, оставил на тумбочке в прихожей пряники в бумажном пакете, а банку сгущёнки понёс на кухню сам.

— Белорусская. — Он поставил банку передо мной этикеткой вперёд.

— Хорошая?

Петрович посмотрел на меня почти с сожалением.

— Саш, ты банку видел? Здесь написано: «Цельное молоко». Больше вопросов быть не должно.

Открывал он банку сам, аккуратно, стараясь не помять крышку толстыми зелёными пальцами. Ная тем временем сняла последний блин и выключила плиту, а сосед зачерпнул сгущёнку ложкой и дал густой белой струе стечь на свой блин.

Эльфийка села рядом и осторожно вывела на блине тонкую спираль, повторяя за ним. Свернула, откусила, и после этого разговаривать с ней какое-то время было бесполезно.

— Ну? — Петрович явно дожидался похвалы.

— Молчи. Я думаю. — Она прикрыла глаза и откусила ещё.

Потом молча переставила банку поближе к своей тарелке.

— Понимает! — Сосед довольно посмотрел на меня, будто я сомневался.

Вторую спираль Ная рисовала уже без всякой осторожности.

— Неужели тут только молоко и сахар? — Она прочла состав на этикетке. — Ничего больше?

— Больше ничего, — подтвердил сосед.

— За такое у нас бы дали мастеру цеховое клеймо. А у вас она продаётся меньше чем за монету. Странный вы народ, люди.

— Ешьте давайте, потом поговорим, — сказал Петрович.

У блинов были тонкие кружевные края, слегка хрустевшие на зубах. Стопка казалась внушительной, но на троих убывала быстро. Окно запотело, по радио передавали прогноз погоды. Мне стало так спокойно, что я почти забыл про все невзгоды. Ключевое слово — почти.

Завтрак был отличной возможностью спросить о том, что не давало покоя со вчерашнего вечера. После рассказа Петровича про личины я пытался прикинуть, сколько на них тратят хотя бы в нашем районе. Выходило слишком много.

— Можешь объяснить мне одну вещь? — Я дождался, пока сосед прожуёт. — Личина стоит примерно двадцать старых монет в месяц. Только в нашем городе её, наверное, носят тысячи. Откуда берут столько монет? Неужели всё с охоты?

Петрович переглянулся с Наей и отложил недоеденный блин. Кажется, вопрос его заинтересовал.

— Сам дошёл, молодец. — Орк довольно хмыкнул. — Иные всю жизнь живут и не задумываются. Монеты и монеты. Ладно, расскажу как умею.

— Мне бы как-нибудь попроще, — попросил я.

— Начнём с тварей. Ты ведь по нашему двору судишь? Так у нас сейчас ненормально.

— А как должно быть?

— Раньше один грызень вылезал где-нибудь на окраине раз в неделю, а то и реже. Пошумели, прибрали, разошлись. О половине таких случаев мы уже потом узнавали. То собака пропадёт, то сторож заикаться начнёт. Прорехи Дома обычно забирают себе, чужих не пускают. А с осени зачастило. И ходят теперь не по одной, то парой, то тройкой, будто им дорогу показали. Я, Саш, всякое видал, но столько тварей у одного дома за последнее время не припомню. Тут без чужой помощи вряд ли обошлось.

— А кто тварей убирает? — поинтересовался я, напрягаясь.

— Кому положено. — Сосед добавил себе три ложки сахара и размешал чай. — У больших Домов есть охотничьи команды со снаряжением, лекарем и магами. Где тварь ходит, там их люди собирают добычу. Есть ещё вольные охотники. Те могут ходить вместе или объединиться на одну охоту, а кто и сам по себе живёт. Мы с тобой, считай, тоже вольные.

— На весь город охотников хватает?

— Куда там! Пермь большая, лихих людей мало. Охотой на жизнь не всегда заработаешь. Те, кто Домам служит, на зарплате сидят. — Петрович пожал здоровым плечом. — Вольным всегда тяжелее. Подмоги нет, лекаря нет, добычу перекупщику неси. А найдёшь удачное место — помалкивай. Узнает сильный Дом про твою кормушку, придёт и объяснит, чья она на самом деле.

— С охотой понятно. Но на одних тварях столько монет всё равно не набрать.

— Так их не только из тварей добывают. — Сосед набрал муки из миски и просыпал по столу две извилистые дорожки. — Смотри. Мана по вашему миру течёт не везде одинаково. Где-то её чуть-чуть, а где-то она собирается в целые русла. Такие места обычно зовут артериями.

— Я только стол вытерла! — Ная взяла тряпку, но задержалась, глядя на его рисунок.

— Сейчас уберу. — Он торопливо досыпал третью дорожку и ткнул пальцем туда, где они сошлись. — Вдоль артерии просто место хорошее. И спится крепче, и тесто лучше подходит, и коты жирные. А где две-три пересекаются, там узел. Ещё их называют источниками.

— Опять узел. — Я усмехнулся, глядя на мучной перекрёсток. — У вас их сколько видов?

Ная так называла плетение, которое защищало меня от чужих проверок, а Элина — чары, удерживавшие ломаря в контейнере. Теперь вот ещё и место.

— Всё как у моряков, — отозвался Петрович. — Одно слово на десять вещей, и все важные. Здесь маны много, сама сгущается. Поставишь правильную снасть, и она начнёт помаленьку собирать её в старые монеты. Представь, ты спишь, а работа идёт.

— Как мельница на слиянии рек. — Ная положила тряпку у мойки.

— Во! — подтвердил орк с важным видом. — У большого Дома таких мест несколько, у Дома поменьше одно. А кому не досталось, тот у других берёт. Узел ведь не заведёшь где захочется. Он или есть, или нет.

— За них, наверное, и воюют.

— Ещё как. И союзы заключают, и дань платят, и детей женят. Половина дипломатии вокруг таких мест вертится. Не договорятся — могут и за оружие взяться.

Монет на личины, значит, хватало и без охотников.

— То есть свежие можно получить только с охоты?

— Только из твари, из живой силы. Зато свежую можно отдать узлу и получить за неё старые, обычно пять штук.

Пять старых по шестьсот рублей давали те же три тысячи, которые, по словам Петровича, стоила свежая на изнаночном рынке. Выходило, цена связана с разменом у узла. А я продавал добычу Карлычу за две.

— Значит, тысячу с каждой моей монеты посредник берёт за скорость и отсутствие вопросов. А у хозяев узла вообще хорошо получается. Свои монеты собирают, чужие меняют. У нас так единственный тёплый склад на всю промзону живёт.