Хозяйка проклятой таверны (СИ) - Кобзева Ольга

Родила Рахшара мальчика. Светлые волосики пушком, кожа с отливом, носик крохотный… Мальчонка не прожил и дня, той же ночью уйдя к Ахору.

Горестный вой огласил окрестности. Помутилась рассудком травница. Не стало у нее сил противиться обуявшему безумию.

Дом предателя она подпалила.

Малыши изменника к тому дню успели народиться, только не остановило это отчаявшуюся женщину.

Никто не проснулся той ночью.

Хотела Рахшара и сама в огне том остаться; с сынком своим, которого принесла в дом предателя, бывшим возлюбленным, которому сама, своей рукой, горло перерезала, женой его, которую тоже своими руками жизни лишила и двумя девочками. И на них рука поднялась.

Ничего обезумевшая от горя мать перед собой не видела, черная пелена все перед глазами застила.

Уже огонь пылал вокруг, а молодая женщина все баюкала мертвое тельце сына, раскачиваясь из стороны в сторону и воя, словно раненый зверь. Огонь вокруг все пожирал, а ее не тронул.

Утром пришедшие соседи выволокли безумную женщину, отогнали от пепелища. Не понимала она ничего, ничего перед собой не видела.

Сына из рук выпустила, когда перед ней четыре серые тени появились. И вот теперь жар обуял травницу. Жар нестерпимый, выжигающий все изнутри, ломающий, выворачивающий внутренности. Словно сама по себе коса в руках появилась. Не сразу поняла Рахшара, что делать от нее требуется. Не сразу догадалась, что обязана души к Ахору проводить.

Души тянули за собой, вытягивали жизнь из хрупкой фигурки, а жар жег до тех пор, пока не исполнила предназначенное.

Жжение, неистовый огонь внутри с той поры все чаще стал ее настигать. Души, одну за другой, к Ахору она провожала. Зима за зимой, лето за летом. Рада была бы Рахшара помутиться рассудком, чтобы не помнить, что натворила, но каждую ночь являлись ей четверо собственноручно убитых. Являлись, то корчась в огне, то крича от боли и умоляя не губить, то просто глядя с укором.

Ночь за ночью мечтала травница о покое, молила Ахора о смерти, но наказание свое еще не отбыла. Избавления не заслужила.

Глава 54

Когда видения схлынули, поняла, что плачу. Ларижа все также недвижно стояла в центре круга, бешено вращая глазами; Рахшара же следила за мной испытующе. Я поняла, что только что произошло: мне предлагалось решить, достойна ли Рахшара второго шанса. До этого я молила Льяру о прощении, не зная всего о преступлении, совершенном травницей. Теперь знала.

Только, кроме преступления, пронеслись перед моим взглядом и дни, прожитые травницей. Сотни принятых малышей, сотни выхоженных больных, тысячи бессонных ночей, наполненных слезами отчаяния и раскаяния. И ни дня счастья. Ни одного мгновения, когда Рахшара могла бы чувствовать себя хоть мало-мальски счастливой. Ни малейшего удовлетворения от сотворенного злодеяния. Только раскаяние и боль. Это и был ее ад. И прошла она через него достойно.

А значит, достойна второго шанса, достойна прощения.

Стоило мне внутренне принять это решение, как круг затопило серым туманом. Ларижу выгнуло дугой, но на нее я смотрела лишь краем, все внимание сосредоточив на Рахшаре.

— Вымолила-таки! — неверяще выдохнула старуха, с которой, словно шелуха, слетали прожитые года. И вот передо мной юная девушка: молодая, красивая. — Спасибо тебе, наследница! — низко склонилась Рахшара, говоря непривычно звонким голосом. — Теперь исполни то, что обещала.

Руку мою до сих пор оттягивала тяжесть кинжала. Душу затопило паникой.

— Льяра, умоляю! Умоляю, не заставляй меня этого делать! Умоляю! — расплакалась я еще сильнее, тем не менее подходя к Рахшаре. Каждый шаг давался с трудом, словно кандалы на ногах висели.

Я обещала, — твердила я себе. Я исполню обещание.

Уже занесла неподъемную руку с кинжалом над грудью травницы, готовая исполнить обещанное, как бы тяжело ни было… Вдруг, Рахшара блаженно улыбнулась. Глаза старой женщины в облике юной девушки закатились, и она рухнула мне под ноги. Рухнула, все так же блаженно улыбаясь. Не забыть мне этой улыбки, никогда не забыть.

Дыхание более не колыхало ее груди, Рахшара была мертва.

И тут Ларижа закричала. О, что это был за крик! Обернувшись, заметила, что женщина горит. Не внешне, но внутри. Я это видела так, словно по венам Ларижи вдруг потекла лава, вместо крови. Потекла, заставляя исполнять предназначенное.

От Рахшары отделилась легкая серая тень, принимающая облик молодой девушки, какой она была при жизни. Ларижа, не в силах бороться, тенью метнулась к нам. В руках у нее сама по себе появилась коса. Ничего не видя перед собой, глядя вперед стеклянными глазами, Ларижа взмахнула косой. Она не переставала страшно кричать от пожирающего ее огня. Взмах — и серая тень исчезла. Ларижа рухнула на землю, шепча что-то в неистовстве.

Мое же внимание было приковано к Рахшаре. Предавать земле тело травницы не потребовалось. Не прошло и минуты, как оно истлело у меня на глазах. Истлело, сравнявшись с землей, уходя в нее. И только блаженная улыбка на лице женщины держалась до последнего. Прощена. Она прощена.

Отвернувшись от катающейся по земле Ларижи, обернулась, встречаясь взглядами с Брюссиром. Его не было с нами, он не проходил под аркой, но как я была рада его видеть!

Упала бы, не подхвати он меня.

— Эйра Айранир, — укоряюще выдохнул Брюссир. — Нельзя так себя загонять.

Под биение его сердца, опустив голову на грудь мужчины, уснула. Просто провалилась в черноту, сознание отключилось, спасаясь от того, чему стала свидетелем.

Проснулась во дворце, в своих покоях. На кресле неподалеку, шурша бумагами, пристроился Брюссир. Рукава закатал, камзол сбросил. Выглядел эйр уставшим. Следила за ним некоторое время. Словно почувствовав мой взгляд, мужчина оторвался от бумаг, вскинулся на меня.

— Спасибо, — выдохнула, принимая вертикальное положение.

— И никакого крика, что я в твоей спальне? — откинулся на спинку кресла Брюссир, неожиданно обращаясь на «ты».

— В конце концов, мы почти женаты, — ответила я, не найдя лучшего времени для объяснения. — Почему ты не рассказал? Знал же, что не помню.

Долгий, проницательный взгляд.

— А что бы это изменило?

— Мы можем разорвать этот союз в любой момент. Он ведь не завершен, — пожала плечами, отслеживая реакцию.

Брюссир молчал, глядя на меня странно. Как ни старалась, не смогла определить его мыслей.

— Ты ведь не хотел этого обряда? Не хотел, как и я, — добавила, чтобы разбавить тишину и вывести эйра на эмоции.

— Не хотел, — осторожно ответил он. — Но мы с тобой не простые айшалис, Амаргария. Вместе с силой, мы получаем и ответственность, и должны нести ее достойно.

Брюссир отвечал правильно, но от его слов не становилось легче, скорее, наоборот.

— Ответственность, значит?

Брюссир поднялся, поворачиваясь ко мне спиной. Шагнул к окну.

А мне вдруг стало так обидно, даже слезы выступили на глазах. Дура! — обругала сама себя, глядя в спину эйру. Ну и дура! — качнула головой, желая вытрясти из нее идиотские мысли. — Тебе и четырнадцати нет, ну чего ты от него ждала? Заверений в любви? Так заслужить ее для начала нужно!

Резко поднялась с кровати, поправляя задравшийся наряд.

— Когда ты вспомнила о договоре? — Брюссир обернулся, когда я уже собиралась его окликнуть.

— Во время ритуала. Сфера жизни вернула мне все утраченные воспоминания. Даже детские, те, что давно спрятались в закоулках памяти.

— Слезы? Почему? — Брюссир шагнул ближе, без спроса касаясь моей щеки.

— Свет яркий! — соврала, дергая головой.

Брюссир снова посмотрел так, что и не поймешь, о чем думает.

— Ты изменилась, — качнул он головой. — Так сильно, что иной раз ловлю себя на мысли, что наследницу подменили. Куда делась та эйра, которую едва не силой загоняли в учебную комнату? Где та эйра, которая часами могла выбирать платье и устроить истерику из-за цвета воланов на юбке?