Кодекс Охотника. Книга XXXXXXL (СИ) - Винокуров Юрий

Очень скоро на ветвях не осталось никого. Только семь свежих наростов на коре и одно очень сытое, очень злое, наполовину сгоревшее дерево, которое перестало орать и стало молча, деловито отращивать потерянное.

— Ну что, — сказал я, убрал наконец телефон и перехватил Аквилу поудобнее. — Оно нажралось, оно сейчас без хозяев, и оно уже второй раз за утро потратило всё, что было. Другого момента не будет. Волк!

— Слушаю, брат!

— Работаем. По корням, к стволу, к сердцевине. Кто последний, тот поц!

Шнырька поднялся воздух, повисел, оценил обстановку и молча ушёл в Тень. Правильно. Не его формат.

— Жечь? — с надеждой спросил Бухич.

— Жги, — разрешил я и тут же, потому что не мог иначе, добавил: — Только аккуратно! Древесина, между прочим, дорогая.

Бухич глянул на меня как на человека, который в горящем доме напоминает про обои. Ничего не сказал. Просто пошёл к ближайшему корню, и корень загорелся раньше, чем он до него дошёл.

НУ, а дальше было мясо.

Никаких хитростей, никаких планов, никаких «а вот если зайти с той стороны». Мы просто пошли на дерево — все, кто был на склоне, и делали то, что умели. Волк со своей десяткой шёл клином по левому корню, рубил побеги, вгонял в древесину артефактные заряды один за другим, и когда я один раз оглянулся, все десять были на ногах, а Бурбулис ещё и матерился в голос, что было хорошим признаком. Бухич просто жёг: корни, ветви, слуг, всё, что было чёрным и шевелилось, и от его огня зараза уходила паром вместе с древесиной, шипя, как сало на сковородке. Древесину было жалко, но я молчал.

Ликвидатор не дрался вообще. Он стоял на месте, чуть выше нас по склону, с закрытыми глазами, и работал там, куда мы не доставали, внизу, в линиях. Я чувствовал, как он находит корни, дошедшие до планеты, по одному, и по одному отрезает их от потока, аккуратно, как ниточку, чтобы ни одна линия не порвалась. Он делал это спокойно и без спешки, и дерево, которое до этого росло, теперь только пыталось удержать свою массу.

А я шёл к стволу.

Смешанной энергией бил через Аквилу и расширял зону поражения Кодексом, как мог, и с каждым шагом древесина умирала, кора трескалась, и там, где кора трескалась, я видел под ней силовые линии к тому, что дерево берегло больше всего.

Наконец я добрался до ствола. Толщиной он был с приличную башню, чёрный, горячий, и когда я ударил в него Аквилой, он не треснул. Он открылся. Кора разошлась сама, как разошлась утром, когда ела богов, и я успел подумать, что это, наверное, приглашение.

Внутри, в тёмной пульсирующей полости, лежала сердцевина.

Именно сердцевина, плотный чёрный ком размером с бочку, от которого во все стороны шли жилы, и в этом коме, я это чувствовал, сидело всё, чем дерево было. Память старой коры, чужие сердца, семь богов, восемь, если считать первого… Дёрни это, и дерево умрёт целиком, сколько бы корней у него ни осталось в горе.

— Сандр! — крикнул сзади Ликвидатор. — Отрезал последний! От планеты я его отключил! Кончай его!

— Ага!

Я перехватил Аквилу двумя руками, поднял над головой, энергия пошла по клинку широкой полосой, и сердцевина передо мной сжалась, как сжимается тварь, которая всё поняла…

И в этот момент у меня в нагрудном кармане ожила пластинка.

Ключ Михаэля, моя половинка семейной связки. Без звонка и без голоса, просто ровное тепло сквозь три слоя доспеха, которое означало ровно одно: мне звонит моя Анечка.

Я стоя с занесённым мечом над сердцем ХТОНИ ВСЕЛЕНСКОГО МАСШТАБА, перехватил Аквилу другой рукой и второй достал из кармана пластинку.

— Саш, — сказала жена. Голос был спокойный, деловой, тот самый, от которого у поставщиков потеют ладони. — Прости, что отвлекаю. Я не могу сейчас прийти, у нас тут… ну, ты знаешь. Я на минутку. Сколько там, говоришь, у нас древесины?

Аквила в руке у меня даже не дрогнула. Дрогнуло что-то другое внутри меня. Где-то внизу живота.

— Аня, — произнёс я ровно-ровно. — Откуда ты…

— Неважно. Ты только это… — она замялась, как мнётся человек, который сейчас скажет главное. — Не убваай его. Я тут посчитала. Живая древесина, Саш, стоит сильно дороже мёртвой. В разы. Мы можем…

Я посмотрел на сердцевину. Сердцевина смотрела на меня.

Потом я посмотрел на Дорничева. Ликвидатор Многомерной Вселенной, бывший Хранитель этого мира, человек, который только что силой мысли и своей Волей отрезал от планеты хтонь, стоял выше по склону, слышал каждое слово и медленно, очень медленно, закатывал глаза к небу.

Без единого слова. Просто закатил, положил ладонь на лицо и так и остался стоять…

Глава 17

Первая Крепость Охотников

Первый Охотник смотрел на Стелу Кодекса. Запретный мир Земля, маленькая тускло горящая звездочка, и таких на карте были миллионы. Но прямо сейчас там что-то происходило.

Вокруг мира рвались старые связи, чужая энергия вдавливалась в еще неподготовленные слои. Сила Земли годами раньше ходила по замкнутым кругам. Мир варился в собственном соку, а теперь на него разом открыли все дороги. Планета отвечала на каждый новый поток, училась его принимать и тут же меняла собственные законы. Процесс шел очень быстро. Для обычного мира это было слишком быстро. Люди успеют прожить несколько поколений, пока Земля полностью привыкнет к Многомерной.

Сейчас же ей мешали привыкать. На планету лезли боги, следом шли твари. Каждый пришедший тащил свою энергетику, свою стихию и кусок родного мира. Земля принимала всё это в себя, как молодой боец принимает удары на первой тренировке, но пока держалась.

Орден Охотников хотел отправиться туда в полном составе. Братья даже заполнили соседние залы. Кто-то пришел в доспехе, кто-то призвал свои Легионы. Легаты уже строили их у переходных площадок. Охотники ругались и требовали уже действовать, но Первый Охотник запретил туда идти, хотя это решение далось ему тяжело.

Сандр находился там один. Да, рядом с ним были Ликвидатор и местные сильные бойцы. У Земли имелись армии и даже свой Легион. Только Первый слишком хорошо знал своего брата. Сандр сейчас полезет в самую глубокую задницу, вытащит оттуда проблему за хвост и ещё спросит, почему остальные так долго шли.

Пойти к нему хотелось всем. Вот только… планета могла сломаться от такой помощи.

Один Охотник приносил с собой столько энергии, сколько молодой мир накапливал столетиями. Орден в полном составе превратил бы Землю в котел с заваренной крышкой. Слои начнут расходиться, законы сцепятся между собой, а потом где-нибудь появится разрыв размером с материк. Враги это тоже хорошо понимали, поэтому приходили частями. Десяток слабых богов создавал много проблем и почти не давил на основу мира, а Верховные Сущности пока оставались за границей, ведь Земля нужна была им целой.

Казалось бы, можно отправить братьев небольшими группами, помочь и сразу уйти, но в хороших планах всегда находится место для какой-нибудь дряни. Многомерная уже закрывала Землю, и она могла сделать это снова. Если внутри в тот момент окажется весь Орден, планета получит нагрузку, которую точно не выдержит, тогда братья окажутся заперты вместе с местными. Энергия не уйдет наружу и начнет перестраивать мир под тех, кто в нем находится, и тогда через несколько дней от привычной Земли может ничего не остаться.

Первый Охотник провел ладонью по лицу и выключил магическое зрение.

— Первый, дай мне двадцать братьев, — попросил стоявший у входа Охотник Рем, придерживая свой шлем под мышкой.

— Нет, — Первый покачал головой и снова посмотрел на карту.

— Тогда десять, — Рем поднял свободную ладонь. — Мы приглушим свои ауры.

— Ты в прошлый раз приглушил ауру так, что треснула Кириана, — напомнил Первый, повернувшись к нему. — А ведь та планета, пусть и была мертвой, но удобной.

— Там была слабая оболочка, — Рем нахмурился и прижал шлем к боку.

— Поэтому сегодня ты останешься здесь, — Первый указал ему на выход.