Интеллект — высшая сила. Так любил повторять его отец, и Александр в этом убеждении никогда не сомневался.
Сейчас он думал о зеркале.
В дверь постучали, и не дожидаясь ответа, внутрь просунулся младший сын.
— Отец. Ты разобрался, что это было?
— Заходи и закрой дверь.
Мартин вошёл. Он снял свой дурацкий халат и надел рубашку, а его лицо по-прежнему было бледным и будто обиженным.
— Что за мужик это был там, в зеркале? — затараторил он. — Я ему ничего не сказал, честное слово! Я вообще шёл перекусить, хотел у камина посидеть, книгу почитать. Я не виноват! Я вообще ничего не делал!
— Я знаю, что ты ничего не делал.
— Оно само! Я его даже не трогал!
— Мартин.
— Я же не мог знать, что…
— Мартин, — повторил Александр, и сын замолчал. — Успокойся. Хватит ныть и устраивать истерики. Не забывай, что ты из рода Белгаров.
Парень выпрямился и попытался изобразить на лице достоинство. Получилось плохо.
— Иди, занимайся своими делами, — взмахнул рукой отец. — Когда твои братья приедут, передай, чтобы сразу шли ко мне.
— Хорошо, отец.
Младший сын ушёл. Александр посидел ещё немного, глядя на разложенные бумаги. Потом поднял глаза выше — на стену напротив.
Там висели портреты.
Молодая женщина в синем платье, с прямой спиной и чуть насмешливым взглядом. Рядом — две девушки, совсем юные, невероятно похожие на неё.
Он долго смотрел на них, потом покачал головой и отвернулся.
Старшие сыновья прибыли через пару часов.
Ярослав и Николас, оба в казённых мундирах городской управы. Старшему было уже тридцать, среднему — двадцать пять. Но у обоих на лицах появились первые морщины — государственная служба простой не бывает, это Александр знал по себе.
— Отец, — Ярослав поставил на пол сумку. — Мартин сказал, у нас какое-то происшествие. Что случилось?
Александр не ответил.
Он поднялся, обошёл кабинет и по очереди коснулся трёх точек: под столешницей, за портьерой и на подоконнике. Воздух в комнате стал чуть холоднее, звуки снаружи пропали.
Николас приподнял брови.
— Ого. Настолько серьёзный будет разговор?
Да уж, если глава семейства велел немедленно явиться к нему и включал артефакты тишины — разговор точно будет серьёзный.
— Садитесь, — велел Александр.
Они сели.
Отец вернулся в кресло, сложил руки на пухлом животе и некоторое время молчал.
Он всё уже решил. Ещё утром, стоя перед зеркалом. Но сказать вслух оказалось тяжелее, чем он думал.
— То, что я вам сейчас скажу, — произнёс он, — может привести к очень серьёзным последствиям. Вплоть до полного уничтожения нашего рода.
Сыновья переглянулись.
— Отец, надеюсь, ты шутишь, — осторожно сказал Ярослав.
— Ты хорошо меня знаешь, сын. Я такими вещами не шучу. Слушайте…
Он рассказал про зеркало.
Про то, что оно висело в доме ещё до его рождения — досталось деду при разделе имущества какого-то закрытого ведомства. Про то, что все считали его просто красивым предметом интерьера. Все знали, что оно когда-то было зачарованным, но считали, что чары давно развеялись.
Но вот, сегодня утром оно засветилось.
— В нём был человек, — сказал Александр. — И женщина рядом с ним. Они стояли в какой-то пещере или подземелье. И мы… поговорили.
— Что за человек? — Николас нахмурился.
Александр собрался с силами и ответил:
— Он из Брошенных земель.
В кабинете стало очень тихо.
Николас медленно выпрямился в кресле.
— Откуда?
— Ты меня услышал.
— Отец, — Ярослав понизил голос до шёпота, хотя благодаря артефактам никто не мог их услышать. — Ты лучше меня знаешь, что любой контакт с Брошенным землями — это не просто нарушение. Это статья, по которой не бывает смягчающих обстоятельств.
— Я знаю, — спокойно сказал Александр.
— Тогда зачем ты…
— Дослушай!
Отец подался вперёд.
— Этот человек сейчас наводит шороху так, что о нём говорят даже у нас.
— В смысле шороху?
— В прямом, — Александр постучал пальцем по столу. — Вы наверняка слышали его имя в последние пару недель. Граф Леонид Шахтинский.
— Подожди… Тот самый, за которым отправили Тихую жатву? — Ярослав округлил глаза.
— Твою-то мать, — Николас закрыл лицо ладонями. — Отец, ты с ним говорил⁈
— Да.
Все знали, что случилось с Тихой жатвой. Совет пытался скрыть, но слухи просочились — легендарный отряд карателей был полностью уничтожен. Точнее, не полностью — два человека из семи, как говорили, переметнулись на сторону Шахтинского.
Сыновья сидели, глядя на отца с нескрываемым страхом. Они понимали, что может быть за разговор с этим жутким графом.
— Так вот, — сказал Александр. — Я заключил с ним договор.
— Отец, — хрипло сказал Ярослав. — Ты уверен?
— Уверен.
— Ты хоть понимаешь, что…
— Понимаю лучше вас обоих, — Александр посмотрел сыну в глаза. — Я двадцать шесть лет служу в следствии. Мне не нужно объяснять.
Он кивнул им за спины.
— Обернитесь.
Сыновья обернулись.
На стене по-прежнему висели портреты. Женщина в синем платье. Две девушки.
— Нас в роду осталось четверо, — сказал Александр. — Четверо мужчин в пустом доме. Мы не живём, мы существуем. Я хожу на службу, вы ходите на службу, Мартин ходит по коридорам и грозится отомстить тем, кто над нами смеётся. И так уже много лет.
Николас отвернулся от портретов и уставился в пол.
— С тех пор как их забрали, — продолжал отец, — и сослали туда… я молчал. Я работал. Я говорил себе, что молчать — разумно. Что род надо сохранить, что у меня трое сыновей и надо думать о них.
Он положил ладони на стол.
— Но теперь я говорю — хватит.
— Отец…
— Я не согласен с тем, что делает империя, — голос Александра затвердел. — Не с отдельными решениями. Со всем. С тем, куда они ссылают людей и зачем. С тем, что там устроено. Со всем этим.
Он обвёл сыновей взглядом.
— Вопрос вот в чём. Вы со мной?
Тишина затянулась.
Александр не торопил. Он понимал, в чём дело.
Оба на государственной службе и находятся под негласным, но постоянным присмотром. Потому что род Белгаров считается неблагонадёжным, и таких из виду не выпускают.
И оба помнили, как их наказали за ничтожную, в общем-то провинность. Всех женщин рода забрали, стёрли им память и отправили на Брошенные земли. Навсегда.
Александр смотрел на сыновей и ждал.
Ярослав поднял голову первым.
— Мы с тобой, отец.
Николас коротко кивнул.
— Мы с тобой.
Александр Белгар выдохнул и улыбнулся.
— Замечательно, — сказал он. — Я в вас и не сомневался.
