— Нет, я… знал вашу мать.
Теперь её внимание стало гораздо серьёзнее.
— Маму?
Я кивнул.
— Когда-то она помогла мне.
Мэй Лин несколько мгновений внимательно изучала моё лицо, словно пыталась вытащить из памяти давно забытую картину. Разумеется, ничего не получилось. И это было естественно. Ребёнок за шестнадцать лет мог увидеть тысячи людей, а я провёл в их доме всего несколько дней.
— Это похоже на неё.
Я улыбнулся.
Да. Очень похоже.
— Где она сейчас?
Улыбка девушки стала слабее. И ещё до ответа я уже всё понял.
— Мамы нет.
Я ничего не сказал.
— Она умерла восемь лет назад.
— Как?
— Заболела.
Простое слово. Иногда именно такие слова оказываются тяжелее всего.
Смертные продолжали умирать от вещей, о которых в мире культиваторов легко было забыть: от болезней, возраста и слабости собственного тела.
Я огляделся и только теперь начал замечать несколько мелочей.
Помещение выглядело значительно лучше прежней харчевни: новые балки, хорошая крыша, чистые столы. На стене висела небольшая деревянная табличка с вырезанным цветком.
— Вы с мамой переехали сюда?
Мэй Лин провела ладонью по стойке.
— Нет. После её смерти я не могла заходить в старый дом. Потом решила всё восстановить уже в этом городе. В память о ней.
Она улыбнулась.
— Мама всю жизнь говорила, что когда-нибудь сделает нормальную харчевню. Без дырявой крыши и скрипящих полов.
Я вспомнил тёмное пятно на потолке, угол, куда стекала вода, и женщину, которая спокойно рассказывала, что её муж мечтал расширить заведение, но погиб ещё до рождения дочери.
— Получилось.
Мэй Лин огляделась.
— Пока не так хорошо, как хотелось бы.
— Она бы обрадовалась.
Девушка снова посмотрела на меня. Я не знал её мать достаточно хорошо, чтобы говорить об этом с уверенностью, но почему-то всё равно был убеждён, что это правда.
— Спасибо.
Я выбрал свободный стол. Мэй Лин принесла еду, и, попробовав первый кусок, я невольно остановился.
Она сразу заметила.
— Что-то не так?
— Нет.
Я взял ещё один кусок.
— Очень вкусно.
И это действительно было правдой. Возможно, у некоторых людей действительно существовала какая-то тайная организация, чьей единственной целью было доказать культиваторам, что духовная энергия не заменяет умение готовить.
Я ел медленно, а Мэй Лин время от времени проходила мимо, обслуживая остальных посетителей. Несколько раз я ловил себя на том, что смотрю на неё и пытаюсь разглядеть в нынешней молодой женщине ту маленькую девочку, которую когда-то видел за столом.
Не получалось.
Шестнадцать лет действительно много.
Может быть, именно так и должно ощущаться время — не количеством медитаций, не прорывами и не годами, проведёнными с закрытыми глазами, а людьми, которых ты оставляешь позади. Однажды ребёнок спрашивает тебя, станешь ли ты бессмертным, а в следующий раз перед тобой уже взрослая женщина, тогда как человека, который когда-то стоял рядом с ней, больше нет.
Я закончил есть.
— Мэй Лин.
Она подошла.
— Да?
— Желаю вам удачи с этим местом.
Девушка улыбнулась.
— Спасибо.
Я уже собирался добавить что-нибудь ещё, когда дверь резко распахнулась.
Разговоры внутри почти сразу стихли.
Вошли семеро. И все — культиваторы.
Мне хватило одного взгляда на их одежду, чтобы внутри неприятно сжалось. Я знал этот покрой, знал знак.
Секта Облачного Меча.
Некоторые ткани были потёрты, на одном рукаве виднелась зашитая прореха. Одежды отличались от тех, которые я помнил шестнадцать лет назад, однако их происхождение невозможно было спутать.
«Выжившие», — понял я.
Несколько мгновений я испытывал почти детскую радость. Настоящие ученики Облачного Меча. Люди, которые спустя шестнадцать лет после падения секты всё ещё продолжали носить её имя.
Мне захотелось увидеть знакомое лицо.
И я его увидел.
Он вошёл четвёртым.
Высокий, худощавый, с мечом за спиной. Черты лица практически не изменились.
Ло Жэнь.
Я замер.
Из всех людей именно его я меньше всего ожидал встретить в случайной закусочной.
На губах уже появилась улыбка, и я почти поднялся, но Ло Жэнь прошёл мимо. Наши взгляды встретились лишь на долю мгновения — и ничего не произошло.
Ни удивления, ни узнавания.
Вообще ничего.
«Точно, я ведь поменял внешность», — напомнил я себе.
Моя рука медленно опустилась.
Меня сейчас ищут. Даже если я доверяю Ло Жэню, остальным нельзя доверять. Поэтому, не будет торопиться.
Отряд занял два соседних стола.
— Эй, девка! — крикнул один из них. — Выпивку.
Мэй Лин сразу подошла.
Я заметил, как изменилось её лицо: улыбка исчезла, плечи едва заметно напряглись.
— Сейчас.
— И мяса побольше, — добавил другой. — Нормального. Не эту траву, которой кормят смертных.
Несколько человек засмеялись.
Я нахмурился.
Ло Жэнь молчал. Он сел во главе стола, снял меч и положил рядом. Остальные вели себя так, словно заведение принадлежало им: один вытянул ноги на соседний стул, другой без разрешения взял кувшин с ближайшего стола.
Пожилой посетитель что-то хотел сказать, но, увидев одежду Облачного Меча, промолчал.
Мэй Лин принесла первую еду.
— Быстрее, — недовольно бросил один из учеников.
Она лишь кивнула.
Раньше я бы счёл подобное обычной грубостью. После всего, что услышал об этом отряде, мне хотелось найти им объяснение. Шестнадцать лет войны, постоянные засады, смерти друзей, жизнь без дома — всё это меняет людей. Иногда делает их жёстче просто потому, что иначе невозможно выжить.
Но жёсткость и мелочность — разные вещи.
Люди, которые каждый день сражаются насмерть, действительно могут перестать быть вежливыми. Это ещё не означает, что им должно нравиться видеть страх девушки, которая приносит им еду.
Я продолжал наблюдать.
Один из учеников попробовал мясо и тут же потребовал ещё. Мэй Лин принесла вторую тарелку, затем третью. Следом пошло вино, а потом ещё вино.
Ло Жэнь всё это время почти не разговаривал. Он спокойно сидел во главе стола, время от времени делал глоток и слушал остальных.
И именно это раздражало меня сильнее всего.
Потому что прежний Ло Жэнь не был таким.
Он мог быть упрямым, чересчур прямолинейным и иногда совершенно неспособным понять шутку. Он был одержим ненавистью к еретикам, мог броситься за отступающим противником и едва не погибнуть из-за собственной горячности. Но человеком, который спокойно наблюдал бы, как его товарищи запугивают слабых, он никогда не был.
Я слишком хорошо это знал.
Ли Жувань когда-то считала его героем. И я, при всей своей любви посмеяться над чужой праведностью, в глубине души прекрасно понимал, почему. Ло Жэнь действительно был именно таким человеком: прямым, серьёзным и честным до раздражения. Он мог совершить глупость из-за собственной убеждённости, но не стал бы унижать человека, который не способен ему ответить.
— Принеси ещё два кувшина, — сказал один из учеников.
Мэй Лин замялась.
— Господа… у вас уже…
Он посмотрел на неё, и она сразу замолчала.
— Что?
— Ничего.
Мэй Лин ушла.
Я почувствовал, как пальцы сами собой чуть сильнее сжали чашку.
«Может, я просто идеализировал их».
Мысль была неприятной, но вполне возможной. Человек легко превращает в памяти в героев тех, кого давно не видел. Мелкие недостатки со временем стираются, остаётся только тот образ, который хочется помнить.
За шестнадцать лет Ло Жэнь действительно мог измениться.
Все могли.
Я сам изменился. Почему остальные обязаны были остаться прежними?
Через некоторое время стол оказался завален тарелками. Ученик возле стены громко рассмеялся над какой-то историей, другой уже заметно опьянел. Наконец Мэй Лин подошла ближе.
