Легкие юношеские шаги я, сидя на краю обметённой варежкой скамьи, услышала еще издалека. Нифонтий ответно взбодрился. Ему всё это «московское приключение» точно, как реальному коту валерьяновый кайф… Интересно, как он к травке сам…
— Гадос-сть редкос-стная. Проводил как-то эксперимент от скуки.
— Над собой? — с ухмылкой склонилась я к сидящему на скамейке Нифонтию. Тот живо дернул ушами:
— Нет, естественно, — и удивленно взглянул. — Над Пузочёсом. Отдача не такая, как через тебя. Но, от скуки.
— Бедненький.
— Не юродствуй, умоляю.
И вот в этот момент, именно тогда, к скамье и подошел юный, модно одетый Винсент Юргисович Ганштольд, получивший таки, мое посланье через честного сыщика Мухина.
— Доброго вечера, Варвара Трифоновна.
Вид важным хладнокровием фонит. Но, глаза выдают. Глаза предвкушают приключение… Еще один «оторванец».
— А бабушка знает, где вы только что были? — вот и ляпнула. Ну чистая воспитательница в саду! И не мое это дело!
Винсент Юргисович предсказуемо нахмурился и подобрался, зависнув над моею скамьей:
— А-а, вы откуда знаете?
— И, действительно, — примиряюще махнув, стянула я варежку. — Давайте еще раз знакомиться, — и резко встала. Юноша оказался со мной почти одинаковой высоты. Порода! А ведь ему еще годы расти и расти. Да не о том я! И, протянув руку, улыбнулась. — Варвара Трифоновна Батурина. Без пяти минут Верховцева по отцу. Близкая… соседка вашего дяди, графа Турова, любящая наставница вашей младшей сестры, Ганны, и… начинающая сельская ведьма. А это мой друг и фамильяр. Нифонтий?
— О-очень р-рад.
Ядреный же дым… Вот кто учил этого мальчика стойкости и гранитным манерам? Снимаю три раза шапку меховую зимнюю перед ним…
Примерно через десять минут (с шапкой я поспешила!) в маленьком тихом сквере у юного литовского наследника «сорвало-таки, с крышки резьбу». Это случилось после слов:
— Ваш дядя и сестра сейчас тоже здесь. Вы хотите увидеть их?
— Я-я… я-я… не могу, — парень открыл рот, на миг зажмурил глаза и снова вдруг, промычал. — Не-е могу.
Мы с котом одновременно непонимающе выдохнули:
— В чем причина?
Винсент (после повторного знакомства демократично без отчества) отчаянно толкнув руки в карманы пальто, бухнулся на сиденье:
— Я не могу… Вы понимаете, я виноват. Я был старший. А она после смерти родителей такая маленькая. И всегда плакала. А еще путала комнаты, имена, людей. Бабушка сказала, Ганне нужны врачи. А потом моя жизнь снова понеслась: учеба, тренировки, светская шелуха. И я забыл про нее. Немного.
О, Боже!
— Такое бывает, Винсент. И у вас теперь с Ганной есть шанс наверстать. Она часто вспоминает о вас. Она и ваш родной дядя.
— А дядя! — стальные глаза мальчишки вдруг, вспыхнули восхищенным огоньком. — Я помню его! Когда еще мама с папой были… Ну, он приезжал. Их полк сопровождал через Лиду в Бухарест какую-то slaptas asmuo, — и тряхнул головой. — засекреченную особу. И он катал меня по полю рядом с замком на своем огромном черном коне. Это было… праздничный фейерверк… А теперь, — Винсент снова сник. — столько лет.
— Он вас любит. Даже не сомневайтесь. Вы с Ганной самая близкая в его жизни родня. Вы хотите сделать этим двум людям подарок?
— Да! — воскликнул парень. — Žinoma!.. М-м-м. Конечно!
— Так подарите ж им сегодня себя! Всё равно болтаетесь, сбежав от бабушки, на свободе. И вообще, — передернула я носом. — Я замерзла на этой холодной скамье.
— Ой, простите, — подскочил с нее как ужаленный, наследник литовского рода.
Глава 51
Последняя дуэль…
Отель «Stern» (на немецком «Звезда») вблизи оживленного яркого перекрестка с виду напоминал собой заточенный под классицизм, провинциальный дворец. Колонны там, фриз над ними с полустертыми, непонятными барельефами, и за позолоченной стойкой в холле важный усатый портье. Всё вокруг кричало здесь о величественной, доступной немногим, красе. И на нас двоих, вошедших с улицы сплоченным нервическим маршем, секунды три сначала профессионально глядели. А потом кивнули:
— Второй этаж, правый коридор, апартаменты двадцать пять, сиятельные господа. Вас проводить? Женуарий!
— Спасибо, не надо.
Как я себе представляла, и было ли страшно мне за эту родственную «встречу сердец»?.. Волновалась. Но, на самом деле, лишь ее немножечко подтянула, ведь и дядя, и племянник приехали на одно мероприятие — ежегодный дворянский Съезд. И возможно, Клим Гордеевич уже разглядел в газетных списках юного Винсента Ганштольда из Лиды. Я вот не увидела — от фамилии «Туров» уйти не смогла.
Однако, как бы там ни было, мы уже здесь!
— Я хочу постучать сам.
— Вперед, — одобряюще сделала я шаг в сторону.
Юный племянник графа Турова вдохнул, выдохнул, распрямив спину, и три раза приложился костяшками пальцев к двустворчатой двери… Потом еще раз… Ещё. Пока с той стороны не послышался приглушенно звонкий детский голосок:
— Дядя Клим! Фрида Карловна в гардеробной! А к нам, кажется, стучат! Я открою!
— Я сам, оставайся в комнате, Ганночка.
Еще одно, невыносимо длительное мгновение и без всякого замочного щелчка в распахнувшийся проём, держась за дверную ручку, стремительно шагнуло Его сиятельство… Ядреный же дым. Видимо, крик Ганны застал его в местной ванной — у мужчины вместо одежды над брюками болталось на плече лишь одно короткое полотенце… Матерь Божья. А какое тут тело. И зачем я увидела это? И это всё когда-нибудь мне⁈ Между взрывом восхищения в голове и внутренними воплями непристойностей донеслось:
— Варенька? Кх-хм. Варвара Трифоновна? Каким чудом вы здесь, в Москве? А я… А я Калистрата отправил, он должен уже скоро… — возникла вдруг, пауза, момент узнавания… — Вин-сент?
— Да-а, — кивнув, покаянно выдохнул тот.
— Пр-ростите, — и мы с юнцом недоуменно пронаблюдали удаляющуюся в глубину апартаментов мужскую голую спину, потом переглянулись. — А вы заходите! — от крика я вздрогнула. — Чё-ёрт. Я только оденусь! Сейчас!
Не успели мы сделать вовнутрь и пары шагов, как открылась комнатная левая дверь. И оттуда высунулась половинка любопытствующего лица с болтающейся белобрысой косичкой.
— Здравствуй, — тепло улыбнулась я.
— Варвара Трифоновна! — выскочила Ганночка целиком. — Как я рада! Как счастлива! А вы не взяли с собой сюда Хвостика? Ну, даже без Хвостика! — дитё, раскинув в стороны руки и не замечая более никого, махом ринулось на меня.
В этот момент и вышел из-под широкой арки в наспех застегнутой рубахе ее взбудораженный дядя. Он вначале замер, а потом решительно по-медвежьи обхватил и прижал к себе вконец растерявшегося мальца:
— Как же ты… как же я… — голос Клима внезапно смягчившись, задрожал.
Мальчик же со всею душой ответил на крепкие родственные объятья:
— Неужели… — едва расслышала я тонкий, скрываемый всхлип. — Дядя Клим… Это не сон. Вы оба здесь…
— Не сон.
— Варвара Трифоновна? — прошептала, заглядывая мне в глаза снизу Ганночка. — А это кто? Это…
— Сестренка, — в следующий момент потянулся к ней, оторвавшись от дяди, ее брат. — kiaulpienе.
— Одуванчик… Винс? Это… ты?
— Сестренка!
И вся компания сцепилась уже в новые, тройные счастливые объятья…
Да, неловко вышло. Вышло бы, конечно, неловко! Если б на широкой отельной лестнице, сбегая из графских апартаментов я не столкнулась с поднимавшимся наверх Калистратом. Мужчина в расстёгнутой куртке одной рукой зажимал длинную коробку с изображенной на крышке модницей-куклой, а в другой тащил упакованный, весь в лентах «Наполеон»… А я говорила, что после Москвы посочувствую дядюшке Ганны? Вроде говорила. Но, это потом!
— Варвара Трифоновна⁈ — столбом встал на ступенях рыжий, обескураженный встречей, секретарь.
