— Это оружие против самых непоколебимых мужчин. Твой голос, — сказал и вдруг, замер. — Голос. Глубокое дыхание. Полусомкнутые отрешенные очи. Плавность рук. Грациозность фигуры…
Мама дорогая. Сколько услышанных слов. И каких? Нет, мой муж не суровый молчун, но и точно не будет малевать как кистью, яркими образами-словами.
— Кли-им?
— Это оружие. А если еще и на сцене, как тогда, в ресторане «Магдебург»…
— Кли-им, а-у-у?
— Ты не видела, как весь зал, затаив дыхание, проникновенно внимал. Женщины с завистью, мужчины… Черт возьми.
— Муж мой⁈
— Я тебя слушаю, — отмер наконец, он.
— Если ты про тот единственный случай, про тот самый благотворительный концерт пять лет тому назад, то я напомню! Кх-хм! Я тогда восьмой месяц раскоряченной уткой носила твоего наследника-сына. Какая там грация? Опомнись. Ты просто… любишь меня.
— Варенька, — вскинул муж руку.
— И это нормально, — я едва не всхрапнула от внезапно накатившего всхлипа умиления. Гармонии. Счастья. Или подступившего яростного ПМС.
Семь лет мы с Его сиятельством жили в нашем «умном доме», в нашей, теперь общей усадьбе как парочка шандарахнутых воркующих голубков. Я никогда не позволяла себе подрывать его главенствующий авторитет. Он позволял мне многое: творить, рассуждать, воспитывать, совершать, ошибаясь, яркие задорные глупости.
«Глупостями» как раз благотворительные концерты и были. Точнее, моим мужем они таковыми считались. Ведь куда проще бросить сверху зазывающий клич, а местное дворянство, опасаясь на ныне модной волне прослыть «махровыми скупердяями», подтянется обязательно.
Нет, а как же искусство⁈..
В качестве «искусства» у меня были «цветочные произведения». Хотя лавками и в Карачарове, и в Можайске, и в конкурентно зубастой столице давно занимались подруги. На мне же в этом деле были только цветы. Вот в цветах мы с Гликочкой отрывались. Она выращивала, я магией укрепляла и продлевала им жизнь. Но, основным моим занятием оставались желуди и целебные травы. А пристань после свадьбы я благоразумно сбагрила мужу.
Кстати! Вот только вчера пришло из Можайска письмо — Таня и Михаил приглашают на крестины своего третьего сына. Тоже семейка: жена предпринимательница и уже трижды мать, муж ответственный «предводитель». Хотя байка о нём в нашем кругу ходит и не состарится никогда. «Ухаживания графа Карамзина»! Месяц он таскал Татьяне в наш дом, как своей невесте, букеты. А она принимала — скромная простота. И только на двадцать восьмом жених выяснил, что собирали их в лавке невесты: «А что? Я спросил у градоначальника, где самые лучшие в Карачарове продаются цветы. Он мне посоветовал… И право-слово, цветы то самые лучшие!»…
Гораздо скучнее и привычнее видеть повсюду рекламу томатного соуса «Vergnügen», в переводе с немецкого, явное «Удовольствие». К «Удовольствию» в разных видах (кроме бензоата натрия) добавляются перцы, специи и грибы. Наш семейный счет тоже в удовольствие с каждой проданной бутылочкой регулярно пополняется рублями.
— Варварушка⁈
Голос Мавры Зотовны не изменится, наплевав на года. Однажды она так из окна закричала на плотника, дом вздрогнул. У меня выпала расческа из рук. И Клим тогда первый и единственный раз пригрозил «увезти свою жену подальше в тишину». Но, я, отчасти, тут сама виновата — пробный мой укрепляющий (почти волшебный) для старушки состав имел вот такую побочку.
— Варварушка⁈
Мы с мужем замерли в своей спальне как два нашкодивших школяра. Я медленно набрала в грудь воздуха:
— Что там случилось?
Старушка, судя по всему, сделала шаг назад, и уже уходя, добавила (не так громко):
— Мобили от пристани подъезжают. И сейчас сюда ворвется цельный топочущий ескадрон!
Я глянула сначала на Клима, перевела глаза на чулок:
— Ну, какой же там эскадрон?
О, Боже, как я по ним соскучилась! И отдыхали-то они под Тифлисом в собственном поместье лишь месяц всего.
— Андрей, Маша… — с радостной улыбкой перечислил наших детей супруг. Ну, конечно! А вдруг, я забыла!
— Ганна! — ткнула указательным пальцем в его сторону я.
— Максим, — кивнул Клим. — Проездом с каникул в свою военную академию.
— А Винсента с его Оленькой близнецы-малыши! — вступила Мавра Зотовна из-за двери.
— Ну тогда уж: Фрида Карловна, Калистрат с двумя лакеями и целых четыре горничных!
— Душенька, ты забыла еще ганниного Хвоста и нашей дочери рыжего фамильяра.
— Мурзика, — весело прыснула я.
— Забудешь, как же, — бессовестно проявился в кресле рядом мой собственный дух. — этого с-скандалиста. А вообще я соскучился.
— Ага, — плюхнувшись на кровать, принялась я спешно натягивать свой второй, едва вновь не забытый чулок. — Давно тебя за хвост не таскали.
В это самое время снизу послышались голоса, звонкие хлопки мобильных дверей, топот ног в заполняемом холле. Мавра Зотовна охнула, сорвавшись к лестнице вниз. Мы с Климом выжидающе настороженно переглянулись… Одна секунда, почти равная вечности… две… неминуемо три… наш общий отрывистый вдох…
— Мама! Папа!
— Родители!
— А вот и мы! — дверь в спальню хлопнула, ударившись о косяки.
— Да-а! — заблажил в ней слаженно ворвавшийся в покои дуэт.
— Ваше счастье, наконец-то вернулось!..
