Эльфийский маскарад (СИ) - Лисицин Евгений

— Тянет, — сказал он на два тона ниже обычного. — Видишь?

— Вижу. Снимай. — Я не отрывался от шкафа.

Он придвинул телефон вплотную к окуляру бинокля и принялся снимать, вполголоса ругаясь на фокус. Наю я оставил на связи.

Свет повёл себя неправильно. Луч чуть изогнулся у шкафа, как ложка в стакане с водой. Часть его ушла в тонкую вертикальную линию, втекла и не вернулась. Щель шириной в волос принимала свет и ничего не отражала назад.

По обе стороны щели кладка сбилась на полкирпича. За тонкой вертикальной складкой, похожей на след ногтя в остывшем воске, чернела глубина, которой не могло быть внутри обычной стены. Теперь я знал, куда смотреть.

— Запись идёт, — сказал Петрович, не отрываясь от экрана. — Держи свет.

— Щель в стене, узкая, вертикальная. Пока никто не вышел.

— Зверей не слышно, — ответила она по телефону. — Это сама прореха, Александр.

Петрович продолжал снимать. В восемнадцать тридцать восемь всё кончилось. Снег снова лёг по ветру, собака договорила своё, трансформатор вернул прежнюю ноту. Складка исчезла у меня на глазах.

— Закрылась, — сказала Ная секундой позже. — Дыхания нет. Тварей тоже не слышу.

Я выключил фонарь и убрал руку в салон. Запись мы просмотрели тут же, склонившись над маленьким экраном.

На видео всё выглядело сильно так себе. Картинка мерцала, дважды прошла полоса помех, звук то и дело пропадал. Стена оставалась стеной, и только на трёх кадрах было заметно искажение.

Для любого постороннего зрителя это в лучшем случае брак съёмки и дрожащие руки.

Вчера за пирогом я сам предложил не подходить к шкафу и ничего не трогать у проезда. Тогда мы ещё не знали, что произойдёт в расчётное время.

Теперь шов закрылся, из него никто не вышел. Наблюдать за пустой стеной было незачем. Меня тянуло осмотреть всё вблизи. Я ещё раз проверил проезд через бинокль, посветив фонарём.

— Ная, послушай ещё раз. Около нас точно нет тварей?

— Не слышу, — ответила она. — Но дальше знакомого края не поручусь.

— Тогда мы пойдём посмотрим. Слушай внимательно, — попросил её.

— Постарайтесь справиться за три минуты, — вздохнула эльфийка, не став спорить. — Мне считать вслух?

— Лучше молча, — попросил я.

Петрович слышал наш разговор и молча взялся за ручку дверцы. Мы надели шлемы и включили налобники на слабый режим. В велосипедном шлеме среди промзоны я чувствовал себя глупо, но голова хотя бы немного защищена.

Топорик я вынул из-под сиденья и сунул в чехле под куртку. Хотелось верить, что сегодня он не понадобится. К кабельному шкафу мы шли медленно, вдоль забора, освещая дорогу под ногами. Зачарованный фонарь я держал наготове, не включая.

У стены было тихо, воздух больше никуда не тянуло. Не увидь мы открытие портала, и я бы поручился, что здесь вообще ничего не происходило.

Зато вблизи стали видны следы чужой работы. От въезда к опоре шла едва заметная тропка. Свежие следы лежали поверх старых, подтаявших и снова замёрзших. Рядом снег был вытоптан, а вплотную к железке расчищен. Вот эта аккуратность нравилась мне меньше всего.

Вокруг пластины бетон очистили от грязи и наледи. У крепежа виднелись свежие светлые царапины поверх давних, потемневших от времени, а на нижнем краю железки блестела капля смазки.

В телефоне у меня сохранился снимок из отчёта Никитина за четверг. Я открыл его и присел у опоры, сравнивая крепёж. На фотографии все четыре головки болтов были одинаково рыжими, с грязью в шлицах. Край пластины под ними был сухим. Теперь две головки блестели металлом. В шлицы вставляли отвёртку и проворачивали с усилием, сдирая ржавчину.

После снимка крепёж кто-то снова трогал. То ли Никитин вернулся без наряда, то ли приходил кто-то другой. Я сравнил следы на снегу и громко хмыкнул. На всех был один и тот же рисунок подошвы.

Что делает эта колючая ветка? Открывает портал или только отмечает место? И есть ли у тех, кто сюда ходит, связь с Костиным?

Я сфотографировал накладку и следы, ничего не трогая. Петрович ждал рядом, поглядывая на въезд. Ему явно не терпелось вернуться в машину, да и я закончил. Махнул рукой, и мы пошли обратно. В салоне по-прежнему пахло чаем.

— Ная, мы закончили. Едем домой. — Я устроился на сиденье и с облегчением выдохнул.

— Вот и хорошо, к вашему приезду сниму маскировку. — Голос у неё сразу повеселел. — Ну что, рыбаки, придумали историю про огромную рыбу?

— Ещё нет. По дороге сочиним. — Я посмотрел на соседа и улыбнулся.

— Тогда за ужином расскажете. — Она рассмеялась в трубку. — Я уже разогрела вчерашний суп. Настоялся, ещё вкуснее стал. И скажи Петровичу, пусть не рассчитывает на свою сгущёнку. Мы её пока не доели, но я справлюсь.

— Принял, — отозвался тот и завёл мотор.

Мы выехали на большую улицу. В окнах жилых домов горел свет, мимо прогремел трамвай. Петрович опустил стекло, чтобы окна не так запотевали, и в салон потянуло жареной картошкой. Кто-то готовил ужин, а я вспомнил про обещанный суп и тоже захотел поскорее добраться до кухни.

На светофоре я снова открыл снимки. Расчёт сошёлся минута в минуту, теперь мы знали, где и как открывается прореха. Обошлось без тварей, можно было ехать домой довольными. Но стоило посмотреть на свежую смазку у крепежа, и радоваться расхотелось. Про эту стену давно знали до нас и всё это время исправно сюда приходили.

Арты

Глава 20

Дома пахло супом — копчёными рёбрышками, лавровым листом — и тем особенным теплом, которое не меряется градусником. Ная больше не маскировала себя, и после промёрзшей машины от этого тепла хотелось зажмуриться.

Она открыла дверь раньше звонка.

— Ну как вы, рыбаки? — спросила эльфийка, весело оглядывая нас. — Вижу, живые, сухие, с добычей в телефоне. Раздевайтесь. Сначала помойте руки, рассказы потом.

— А если коротко и сразу? — спросил Петрович, стягивая шлем. Он забыл о нём напрочь, так и заявился в квартиру в полной экипировке велосипедиста.

— Коротко и сразу — это про несчастья. — Ная забрала у него шлем. — Хорошие истории рассказывают за столом, не торопясь, с толком и расстановкой.

Разоблачались мы долго, как рыцари после турнира, сдирая с себя задубевшие на морозе куртки и защиту. Пока мы ждали с заглушённым мотором, салон успел остыть, а для съёмки пришлось ещё и окна открыть. Петрович жаловался, что ноги околели до состояния мебели. Эльфийка наблюдала за нами из дверей кухни, не скрывая облегчения.

Суп на копчёных рёбрышках со вчерашнего дня настоялся до такой густоты, что ложка задумывалась, стоит ли ей тонуть. Первые тарелки съели молча, на вторых начали рассказывать.

Телефоны легли на стол между хлебницей и банкой сгущёнки. Ная несколько раз пересмотрела запись Петровича, задержавшись на кадрах, где кирпичная кладка не сходилась сама с собой.

— Дышит, — подтвердила она. — Я слышала это оттуда, а вы видели вблизи. Спит и дышит.

Я коротко поделился своими наблюдениями. Следы у бетонной опоры говорили, что туда кто-то регулярно ходит. После снимка из отчёта Никитина на крепеже появились новые царапины. Связь железки с прорехой ещё предстояло выяснить. Колючая ветка или указывала на Дом Тёрна и их неслыханную наглость, или их пытались подставить.

— Складно раскладываешь, — одобрил Петрович. — На работе тебя, наверное, любят.

— На работе меня боятся. Ная, что скажешь про железку?

Она увеличила кованый узор и долго разглядывала его.

— Похоже на удерживающее плетение, не пускает края друг к другу. Но это догадка, Александр. По стеклу твоего телефона такую вещь не прочтёшь, надо встать рядом. При мне таких не ковали, эта работа моложе моего сна.