Егерь. Звери и люди (СИ) - Скиба Николай

— Не сейчас.

— Знаю. — Она убрала руку. — Пацан генерал?

— Да. Подними Ирму, Нику. Готовьтесь, будет жарко.

— Поняла.

Она ушла.

Я положил Тимку на снег прямо у корней Древа. Пацан не отпускал мою куртку — пришлось разжать его пальцы по одному.

— Лежи. Сейчас начнём.

Тимка кивнул и закрыл глаза. Слёзы у него высохли, но веки сразу затрепетали.

Я выпрямился, сделал шаг назад от тела пацана и поднял глаза вверх.

Где-то с южной стороны над лесом проступила рыжая точка.

— Агррр… Макс, я отбросил его, но нет времени. Я иду. Нужно начинать ритуал, — до меня донеслись слова Альфы Огня.

— Ты нужен здесь. Поторопись.

— Иду.

Я на секунду прикрыл глаза, прогоняя адреналин.

В голове крутилась одна мысль, которая не давала мне покоя весь полет. Я продержал пацана на поляне слишком долго, а Сухой Генерал всё это время болтался где-то в Седой Слободе и ничего не замечал. Почему тварь, связанная с носителем, оказалась такой глухой?

Я посмотрел на Карца, который неслышно подошел и встал рядом с Тимкой.

И тут всё стало ясно.

Лис пролежал вплотную к пацану всё это время. Его третий хвост…

Тепловой вакуум так сработал? А что, если Карц накрыл нас энергетическим колпаком?

Для Сухого, находящегося за десятки километров, который ещё и пожирает свою жертву, всё было в норме. Тимке было тепло, пульс спокойный, всё хорошо.

А потом морок растаял. И Тимка испытал эмоциональный взрыв, который разорвал ему душу. Тварь поняла, что её дом рушат изнутри, бросила всё и рванула к нам.

Но получится ли так с остальными? Очень сомнительно. С Фомой вот не вышло…

Я сделал шаг и вошёл в круг под Древом.

Пять Альф уже ждали меня.

Глава 21

Из-за ствола Древа вышла Афина.

Тигрица двигалась медленно — не так, как обычно, когда она шла с той хищной плавностью, от которой у людей сводило живот. Сейчас она шла тяжело, чуть переваливаясь, и я понял почему — с её правого бока свисал огненный тигрёнок, намертво вцепившийся зубами в загривок. С левого — ветряной, который обхватил лапами переднюю ногу матери и волочился по снегу, не желая отпускать.

Они подросли.

Афина остановилась в трёх шагах и посмотрела на меня взглядом, в котором читалось только одно. Ты видишь это?

Огненный тигрёнок дёрнул загривок сильнее, мотая головой, как собака, которая нашла что-то интересное и остервенело пыталась это уничтожить. Ветряной упёрся лапами, тормозя её шаг.

Тигрица скосила глаза, потом снова взглянула на меня. Ты видишь, да? Вот уже час.

Я холодно оценил дистанцию. Периметр должен быть стерильным.

— Убери их, Афина. — бросил по ментальной связи. — Они собьют концентрацию.

Оба тигрёнка среагировали на запах Тимки раньше матери.

Огненный отпустил загривок, шлёпнулся в снег на все четыре лапы и повернул голову к мальчику. Маленький нос часто и судорожно задвигался. Тельце напряглось от кончиков ушей до хвоста — шерсть встала дыбом, вдоль хребта пробежала волна жара, снег под лапами зашипел и осел.

Зверёнок прыгнул.

Я мягко махнул рукой, беззлобно применив пронзающий ветер Актрисы. Воздушная ладонь подхватила тигрёнка в полёте и аккуратно отшвырнула. Не больно — просто в сторону.

Тигрёнок обиженно взвизгнул и кубарем прокатился по снегу. Потом сел, встряхнулся и посмотрел на меня круглыми глазами, в которых горело искреннее возмущение.

Я повернулся к Афине.

— Следи за своими детьми, — сказал ровно. — И воспитывай.

Тигрица выдержала взгляд секунду. Потом чуть опустила голову — едва заметно, но приняла.

Она подхватила огненного тигрёнка за шкирку и пошла в сторону деревни. Ветряной потрусил следом, то и дело оглядываясь на Тимку с нескрываемым подозрением. Огненный болтался в зубах матери и бил лапами по воздуху.

Через несколько секунд стихло.

Я опустил взгляд на Тимку.

Бледный пацан уже подскочил и закусил губу, с опаской посматривая туда, куда ушла Афина.

— Ляг, — сказал я и взял его за руку.

Рука была холодная. Тонкие пальцы под кожей — острыми косточки. Я сжал их и повёл к расчищенному месту у корней.

Только когда Тимка лёг и закрыл глаза, я выпрямился. Краем глаза мазнул по двору. Лана стояла на крыльце дальнего сруба — знала, что не нужно подходить ближе тридцати шагов. Внутри неё росла жизнь, а здесь сейчас будет смерть. Мимо неё ко мне шли Раннер и Ника.

Убедившись, что периметр чист, я повернулся и посмотрел на пять Альф.

Они стояли передо мной. Только что вокруг был пустой снег — и вот они уже здесь, все пятеро. Как чувствовали.

Первой двинулась лань.

Она была размером с крупного оленя, но сложена неправильно. Под рыжей шкурой перекатывались плотные мышцы хищника, упругие и готовые к рывку. Копыта были чёрными и острыми, как наконечники стрел. Когда она ступала, они звенели по камню — тонкий металлический звук, от которого ныли дёсны.

Альфа остановилась совсем рядом.

Я будто знал, что происходит, поэтому просто протянул руку.

Лань шагнула вперёд и прижалась лбом к моей ладони. Боль вонзилась в предплечье раскалённым штырём. Мышцы свело судорогой, пальцы разжались сами собой. Я сжал зубы так, что заскрипели челюсти, но руку не отдёрнул. На предплечье проступили алые узоры — переплетённые жилы, которые обвились вокруг отметки Режиссёра. Пакт Крови замкнулся, и лань отступила.

С ветки над головой сорвался орёл.

Птица с размахом крыльев больше трёх человеческих ростов. Перья у неё прозрачные, как речной лёд. Когда орёл взмахивал крыльями, воздух вокруг него твердел и осыпался снежной крошкой. Орёл опустился мне на плечо. Когти прошили куртку, как шилья, но кожу не прорвали. Альфа склонила голову и ткнулась клювом в ключицу.

Холод обжёг хуже раскалённого железа. Лёгкие сжались, дыхание оборвалось. На ключице выступил ледяной узор — острые кристаллы, которые жгли морозом и не таяли.

Следом из-за ствола вышел медведь.

Матёрый самец, серо-коричневый, цвета горной породы. Каждый его шаг отдавался в земле глухим ударом. Он поднялся на задние лапы — его голова оказалась вровень с моей — и положил переднюю лапу мне на грудь. Вес придавил так, что воздух выдавило из лёгких. В рёбрах что-то хрустнуло. Сквозь ткань проступила татуировка — переплетённые корни, которые опоясали грудь и ушли под мышки. Мышцы налились невероятной тяжестью, словно я надел кольчугу, сплетённую из цепей. Альфа Земли наделил меня своей силой.

Четвёртым из мрака выступил волк.

Чёрный, как провал в подземелье. Шерсть на нём не отражала света — поглощала его. Глаза горели тусклым красным. Волк прыгнул, и я пошатнулся, но Альфа прошёл сквозь меня. Ледяные челюсти сомкнулись у меня на горле.

Дыхание оборвалось.

На шее проступил ошейник из тёмных узоров — он сжимался и разжимался, как живая змея. Я не сопротивлялся. Знал — это часть пакта. Альфа Тьмы передал мне свою благодарность за спасение.

Последним «заговорило» само Древо.

Плотный свет хлынул из ствола — как вода из прорванной плотины. Я зажмурился, но свет проходил сквозь веки, сквозь кожу и кости. Он заполнял меня изнутри. На груди, поверх всех татуировок, проступил последний узор — ствол дерева с раскидистой кроной. Корни переплелись с остальными знаками, связав их в единую сеть. Жизнь.

Семь пактов. Семь стихий в одном теле.

Сделал долгий выдох. Воздух вышел горячим, как из печи.

И вот я стою в круге. Голова откинута, по позвоночнику течёт что-то горячее. Семь Альф сделали меня проводником. Но я не знаю, что делать дальше.

Альфа Огня в голове быстро заговорил, в темпе, который не давал думать.

— Макс, я над тобой, но времени нет. Быстро! Колено. На землю.

Я опустился на одно колено над Тимкой.

— Левая ладонь — на грудину.

Положил левую ладонь пацану на грудь, между ключицами, и почувствовал медленный стук его сердца. Мальчишка моментально отрубился.