Этот мир не выдержит меня. Том 5 (СИ) - Майнер Максим

— Слухи о моей смерти сильно преувеличены, — ответил я словами американского классика.

— Я знал, что ты не сгинул под землёй, — Фольки кивнул. — Ты не мог закончить свой путь так просто, ведь ты мне должен.

— Думаешь, смерть приняла бы этот аргумент? — усмехнулся я.

— Думаю, смерти ты пока не по зубам, — качнул головой Фольки, а затем настойчиво повторил: — Ты мне должен.

Северянин почти не изменился с нашей последней встречи. Только зарос сильнее, да пахнуть стал ещё хуже. Он и раньше не радовал окружающих тонкими ароматами изысканного парфюма, но теперь находиться рядом с ним было натурально опасно для жизни.

— Должен, — кивнул я. — Не отрицаю. В первую очередь я должен научить тебя пользоваться мылом и водой…

— Воин, в отличие от расслабленных и жалких горожан, всегда вонюч и грязен, — нисколько не обидевшись возразил Фольки, — таков его путь.

— И ты прошёл по этому пути дальше многих.

Услышав «комплимент», северянин самодовольно усмехнулся, однако продолжать тему личной гигиены не стал. Вместо привычных многословных рассуждений о пути, воинской судьбе и прочих безусловно важных, но не очень актуальных вещах, он решил добавить своим требованиями немного конкретики.

— У нас был уговор, — сообщил Фольки. — Ты должен мне серебро за всё то время, что я торчал в этом проклятом лесу. Много серебра!

По моим губам скользнула улыбка. Северянин в своём репертуаре. Единственное, что его интересовало — это деньги.

— Уговор был, — согласился я. — Но только «торчание» в лесу в него не входило. Служба — да, а отдых на природе — точно нет.

Фольки, выпучив глаза, несколько раз открыл и закрыл рот. Он был не в состоянии произнести ни звука — настолько сильно его поразили эти слова.

Никакой проблемы в том, чтобы отдать моему ароматному другу причитавшееся ему жалование, на самом деле не было. Однако делать этого я не собирался. По крайней мере, пока.

Мне требовалось слегка «раскачать» Фольки, чтобы убедиться в его лояльности. И самый простой способ — это ударить по кошельку жадного до серебра северянина. Провокация не сильно изощрённая, конечно, но против алчных людей действует безотказно. Проверено не один десяток раз.

— Отдых? — Фольки, наконец, сумел справиться с собой и снова обрёл дар речи. — Не знаю, каких размеров камень должен был упасть на твою непутёвую голову, чтобы ты посчитал всё это отдыхом!

Он махнул рукой в сторону — туда, где в полумраке виднелись очертания шалашей и навесов. Лагерь, обустроенный северянином, не впечатлял размерами, однако, справедливости ради, за столь короткий срок организовать что-то более монументальное было попросту невозможно.

— Я колупался в земле, словно крестьянин! — продолжил возмущаться Фольки. — Я рубил деревья, спал на траве и укрывался листвой! Да я все руки стёр, пока выполнял твоё поручение, а ты говоришь — отдых!

Он вытянул ладони, чтобы продемонстрировать чудовищные «увечья», полученные в ходе несения службы. Я молча посмотрел на едва заметные под сантиметровым слоем грязи мозоли и пожал плечами. Это стало последней каплей.

Фольки покраснел. Причём покраснел так сильно, что это было заметно даже в окружавшем нас полумраке.

— Люди севера чтят уговор, — рыкнул он, сбросив с плеча копьё. — Но они не терпят обмана!

По мышцам пробежалась горячая волна. Я отступил на шаг и немного сместился вправо — так, чтобы мы с морфаном не мешали друг другу. Ситуация накалилась, но «тушить» её пока рано — сперва нужно понаблюдать за тем, как будут вести себя все участники «пожара».

Быстрый взгляд скользнул по застывшей неподалёку толпе. Люди с интересом наблюдали за нашей с Фольки беседой, однако вмешиваться в неё никто не спешил. Это радовало.

— Люди севера чтят уговор! — повторил Фольки, поудобнее перехватив копьё. — Но всему есть предел!

Я буквально кожей чувствовал, как напрягся Дру-уг. Пусть обожжённый деревянный наконечник вряд ли сможет пробить кольчугу, но его вполне хватит, чтобы организовать мне инвалидность. Выбив глаз, например… Не самая радужная перспектива.

— Осторожнее, — негромко произнёс я, пристально глядя на красного от злости северянина. — Прежде чем сделать глупость, подумай…

— Люди севера чтят уговор! — в третий раз произнёс Фольки, не обратив никакого внимания на мои слова. — Но если нет серебра, то нет уговора, а если нет уговора, то нет и людей севера. Таков путь!

Фольки явно сказал всё, что хотел. И раз время разговоров закончилось, значит, пришло время действовать.

Я перенёс вес тела на правую ногу, чтобы уйти с линии атаки, однако эта предосторожность оказалась излишней. Северянин не собирался драться. Он лишь встопорщил косматую бороду, гордо вздёрнув подбородок, и швырнул копьё мне под ноги. Видимо, этот жест, по его понятиям, заменял собой заявление об увольнении.

Можно сказать, что второй, и теперь уже последний, экзамен Фольки сдал на «отлично». Он не стал использовать силу в ответ на несправедливость, хотя численное преимущество было на его стороне, а повёл себя так, как положено настоящему воину. Благоразумно и не забыв о собственном достоинстве.

А значит, ему по-прежнему можно доверять.

Выждав секунду, Фольки резко развернулся, намереваясь уйти по-английски, не утруждая себя долгими и ненужными прощаниями. Однако, сделав всего шаг, он замер на месте как вкопанный. Причиной столь резкой — если не сказать экстренной — остановки стала всего одна моя фраза.

Одна, но весьма многообещающая. По крайней мере, для падкого до денег северянина.

— Ты получишь золотой, — негромко произнёс я.

Фольки снова повернулся ко мне лицом. В глазах читалось недоверие, смешанное с радостным предвкушением.

— Целый золотой дукат? — на всякий случай уточнил он.

— Целее не бывает, — усмехнувшись, подтвердил я.

Золотой — сумма по здешним меркам, мягко говоря, не кислая, однако жалеть о столь серьёзных тратах было глупо. Во-первых, Фольки действительно заслужил поощрение, а во-вторых, «наследства», оставшегося после Короля нищих, должно хватить на любые текущие расходы. Главное, успеть наложить на него свою лапу раньше, чем это сделают другие желающие.

А в том, что они будут, я ни капли не сомневался.

— И ты пойдёшь со мной в город, — добавил я, — где тебя ждёт холодное пиво, горячая еда и на всё согласные женщины с не самыми высокими моральными принципами.

Услышав столь приятные слова, Фольки повеселел. Он даже пахнуть стал чуточку лучше. Хотя, возможно, дело было в том, что моё обоняние сдалось под натиском бесконечной вони.

— Условие только одно, — сообщил я.

— Справедливо, — Фольки кивнул. — Один золотой, одно условие… Говори!

— Ты перестанешь изображать из себя оскорблённую в лучших чувствах невинность и, наконец, доложишь о том, что произошло, пока меня не было.

— Доложу, чего же не доложить? — Фольки расплылся в улыбке. — Я всегда знал, что наши пути, сойдясь раз, уже не разойдутся… Копьё вернёшь?

Я подцепил древко носком и подбросил это подобие оружия вверх. Северянин ловко поймал его, крутанул в руке, а затем снова повесил на плечо. Улыбка мужчины стала ещё шире.

Следующие полчаса Фольки обстоятельно рассказывал мне о тех трудовых подвигах, которые он совершил в мою честь. Слушать про вырытые им ямы, которые оказались так глубоки, что запросто могли посоревноваться с Кольской сверхглубокой, и возведённые шалаши, не уступавшие качеством лучшим дворцам Его Императорского Величества, было слегка утомительно. Однако, закончив самовосхваление, северянин поведал-таки кое-что интересное.

Оказалось, что после моего загадочного исчезновения всё чуть было не пошло прахом. Часть набранных людей разбежалась, другая часть стала выяснять, кто достоин занять место командира, а некоторые просто перепились, устроив попутно пару-тройку дебошей. Однако ситуацию под контроль сумел взять Марк.

Он приструнил самых дерзких, вернул в строй тех, кого ещё можно было вернуть, и прилюдно наказал тех, с кем работать было уже никак нельзя. Опорой в этом нелёгком деле стали те самые рабы, которые прошли с Марком недолгую, но очень интенсивную битву под Древними сводами. После бойни, организованной Королём Нищих, их осталось не так уж много, однако даже горстка людей — это грозная сила. Особенно, если они готовы идти за своим лидером до конца.