Лекарь из Пустоты. Книга 3 (СИ) - Майерс Александр

Утро выдалось тёплым. Света, несмотря на слабость, уже могла сидеть в кресле у окна и смотреть на сад. Цвета казались ей ещё немного приглушёнными, звуки — отдалёнными, как будто её отделяла от мира тонкая стеклянная стена. Светлана чувствовала, как силы по капле возвращаются, и это казалось ей настоящим чудом.

Потому что в какой-то момент она была уверена, что умерла. Когда очнулась, то не сразу поверила этому.

За спиной раздался тихий стук. Света обернулась и увидела брата. Юрий улыбался, но не как обычно. Улыбка казалась не тёплой, какой-то насмешливой.

— Света, к тебе гость.

— Кто? — удивилась она.

— Борис Строгов.

Света чуть не поперхнулась. Борис? Этот высокомерный мажор, который много лет травил её в школе, а затем вдруг вызвался защищать? Что ему здесь нужно?

— Зачем он приехал?

— Понятия не имею. Говорит, что несколько дней не видел тебя в школе, и решил проведать, — Юра усмехнулся.

— Это странно…

— Как бы там ни было, он здесь. И я не могу просто выгнать члена рода Строговых, особенно после того, как мы наладили с ними отношения. Примешь его?

— Ну… ладно. Через минуту, — согласилась Света и потянулась за зеркальцем.

— Не переживай, я не оставлю вас одних. Мария будет сидеть с вами, как и положено по этикету.

Мария, пожилая и строгая служанка, тут же появилась в дверях с неизменным вязанием в руках. Она кивнула Свете, заняла место в углу комнаты и принялась стучать спицами, всем видом показывая, что на неё можно не обращать внимания. Брат, улыбнувшись, молча вышел.

Светлана посмотрела на себя в зеркальце, поправила волосы, а затем отыскала в тумбочке блеск для губ и нанесла немного. Она всё ещё выглядела бледной, под глазами темнели круги. И конечно, в таком состоянии, едва выбравшись с порога смерти, Света чувствовала себя уязвимой, и от этого было ещё более неловко.

— Впускай, — вздохнула она.

Мария подошла к двери и с поклоном открыла её. Борис вошёл. Он выглядел непривычно скромно — классические синие брюки, светлая рубашка. Никаких кричащих дорогих вещей, которые он обычно носил в школе.

В руках Строгов держал небольшую, изящную коробку, обёрнутую в серебристую бумагу. На лице застыло серьёзное, даже немного напряжённое выражение.

— Здравствуй, Светлана. Прости, что без предупреждения, — сказал он, останавливаясь на почтительном расстоянии.

— Здравствуй, — ответила она, не зная, что ещё сказать.

Борис стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, потом, будто вспомнив, протянул коробку.

— Это тебе. Конфеты ручной работы. Медовые с кедровыми орешками. Ой, у тебя же нет аллергии? — испугался Строгов.

— Аллергии нет. Спасибо. Это очень… неожиданно, — Света взяла коробку.

— Да, знаю, — Борис немного покраснел.

Помявшись, он вдруг глубоко вдохнул и сказал:

— Я хочу ещё раз извиниться перед тобой. За всё, что было в школе. Это было… мерзко и неправильно. Я сейчас это понимаю.

Светлана смотрела на него, и прежняя злоба понемногу таяла, уступая место недоумению.

Строгов поднял на неё взгляд, и Света увидела в его глазах не прежнее высокомерие, а что-то искреннее. Это был не тот Борис, которого она знала.

— Садись. Нечего стоять как на посту, — сказала Света, указывая на стул напротив.

Борис послушно сел, положив руки на колени. Неловкое молчание повисло в комнате, нарушаемое только тихим постукиванием спиц Марии.

— Как ты себя чувствуешь? — наконец, спросил Строгов.

— Лучше.

— А что… что с тобой случилось? Если не секрет.

— Какая-то странная болезнь. Брат с отцом помогли её вылечить, но придётся долго восстанавливаться, — Света пожала плечами.

Они заговорили о постороннем — о школе, о новых фильмах, о музыке. Оказалось, что у них есть пара общих, неожиданных точек соприкосновения — оба не любили поп-музыку и склонялись к чему-то потяжелее, и оба обожали комедии.

Разговор потек легче. Выяснилось, что Борис не такой уж и тупой. Наоборот, он оказался очень даже интересным и воспитанным собеседником. Кто бы мог подумать.

В какой-то момент Света попросила воды. Борис вскочил так быстро, словно ждал этой возможности, и подал ей графин и стакан. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Он отдернул руку, будто обжёгшись, и снова сел, уставившись в окно.

— А ты… что будешь делать, когда поправишься? — спросил он, не глядя на неё.

— Вернусь в школу. Закончу год. А потом… не знаю. Может, помогу брату с бизнесом. Мне нравится придумывать дизайн, вести соцсети. Это интересно.

— У тебя отлично получается, кстати, — сказал Борис, украдкой глядя на неё.

Когда часы пробили полдень, Борис вздрогнул и встал.

— Мне пора. Не хочу тебя утомлять.

— Ты меня не утомил, — призналась Света, и сама удивилась этим словам.

На его лице вспыхнула быстрая, смущённая улыбка.

— Правда?

— Правда. Было… приятно поболтать, — она улыбнулась в ответ.

Он стоял, снова переминаясь, потом решительно кивнул.

— Тогда… я могу приехать ещё? Привезти тебе что-нибудь почитать? Или… можем вместе посмотреть кино, — предложил Строгов.

Света почувствовала, как по щекам разливается лёгкий румянец.

— Можно. Если хочешь.

— Хочу, — быстро сказал он, и, покраснев ещё сильнее, поправился: — То есть, буду рад. До свидания, Светлана. Выздоравливай.

Он поклонился ей, потом кивнул Марии и вышел из комнаты.

Света сидела, глядя на серебристую коробку с конфетами, и в душе бушевала странная смесь чувств. Неловко, странно, немного тревожно… но и тепло. Так тепло, как давно не было.

Этот визит, эти неуклюжие извинения, этот внимательный взгляд… это не то, чего она ожидала от Бориса Строгова. Совсем не то.

Мария отложила вязание и встала.

— Хороший юноша. Видно, что раскаивается. И смотрит на тебя… с большим интересом, — служанка подмигнула и вышла из комнаты.

Света ничего не ответила. Она просто смотрела в окно, туда, где по пыльной дороге удалялась машина Строговых, и ловила внутри себя новое, незнакомое волнение.

Она ещё не знала, как назвать это чувство. Но оно заставляло слабое, едва оправившееся сердце биться чуть чаще и чуть живее.

Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Серебровых

В течение следующих нескольких дней Светлана начала по-настоящему возвращаться к жизни. Она уже могла самостоятельно ходить по комнате, а вчера даже спустилась в столовую к ужину, к нашей общей радости.

Усилия Дмитрия не пропадали даром, Света постепенно восстанавливалась.

Но этого, конечно, недостаточно. Аура моей сестры по-прежнему выглядела ужасно, и требовалось взяться за неё по-настоящему. А для этого мне нужно укрепить свой дар.

Бизнес тем временем не стоял на месте. «Бодрец» разливался, упаковывался и отправлялся в аптеки и в бар «Феникс» почти без моего участия. Производственный цикл отладили до автоматизма. Основную работу теперь делал Лев Бачурин.

Я наблюдал за ним со стороны. Бывший алхимик Караева трудился с каким-то почти маниакальным усердием. Он лично проверял каждую партию сырья, скрупулёзно смешивал основу со вкусовыми добавками. Эликсир под его контролем получался стабильным, с идеальным балансом вкуса.

Лев почти всегда молчал, редко смотрел в глаза и никогда не задавал лишних вопросов. Это настораживало. Слишком уж идеальный работник. Слишком уж стремился доказать свою полезность.

Однажды вечером я застал его одного в лаборатории. Он что-то записывал в толстый потрёпанный блокнот.

— Отчёты? — спросил я, остановившись в дверях.

Бачурин вздрогнул, словно пойманный на краже, и быстро прикрыл ладонью страницу.

— Да, барон. Контрольные замеры магической активности партии. Хочу предложить небольшую корректировку пропорций для более стабильного хранения.

— Покажи, — потребовал я.

Он нехотя отодвинул руку. В блокноте были не отчёты, а сложные химико-магические формулы и расчёты. Бачурин поймал мой взгляд и медленно закрыл блокнот.