Кровавый вечер у продюсера - Леонов Николай

Гуров понимающе кивнул.

– Хотя… – Ника задумчиво посмотрела вдаль. Гуров видел такой взгляд у женщин, которые многие годы боялись мужчин так, что даже спали с ножом под подушкой или полностью одетые, вплоть до кроссовок. – Они все извращенцы. Взять того же Эдуарда Успенского, да?

Она вновь замолчала и, казалось, вышла из задумчивости, только когда Гуров спросил:

– Пока приехали только мы?

– Ну да. Хотя уже должны быть заполнены все коттеджи. Зато со сборами на ужин можно не торопиться. – Ника сжала кулак и указала оттопыренным большим пальцем в глубь коттеджа. Раскрытый шкаф-купе в нише был полон платьев от-кутюр. – Не знаю, как вы. – Она полулегла на шезлонг перед своим домом и похлопала рукой рядом с собой, приглашая Гурова присоединиться. Он остался стоять, хотя, оценив красоту актрисы, представлял, сколько мужчин бы ринулись к ее ложу с рабской готовностью цирковой собаки. – Занимаю себя, чем могу! Читаю последний расхваленный критиками «The New York Times» роман. – Шахматова указала глазами на книгу на скамейке. – «Эвви Дрейк все начинает сначала». Видит Бог: лучше бы она этого не делала! Но книга помогает скоротать время до того, как разыграется драма.

Казалось, холодность Гурова ее позабавила. Красавицы любят вызов.

– А разве к съемкам приступают уже сегодня? – Лев удивленно поднял бровь. – Я думал, драма разыграется позже.

– Драма разыграется, когда хозяин коттеджа «Табак» обнаружит пропажу, – рассмеялась девушка. – В каждом коттедже оставлен тематический подарок в соответствии с его названием. У вас – набор ароматических масел?

Гуров кивнул.

– Как и у меня. Буду пахнуть лавандой всю оставшуюся жизнь. – Она сделала кислую мину. – А эти дары судьбы я подрезала в конце «улицы».

– Кому они предназначены?

– Уже мне. А вообще – американскому режиссеру Джошу Коэну. – Ника хмыкнула. – Джош снимает мейнстрим. Я здесь благодаря ему. То ли увидел меня в последнем блокбастере, где я изображала русскую Лару Крофт. То ли оценил мою белку на канале «Карусель».

Гурову нравилась ее самоирония. Красивые женщины редко не относятся к себе слишком серьезно.

– Считаете, он фанат с детства?

– Ну, про его детство никто не знает. Пресса называет его самым загадочным мастером Голливуда. Он был женат на дочери Анны Кристины Радзивилл, но даже она написала в мемуарах, что толком не знала его. – Ника пустила колечко дыма. – Зачем вообще писать мемуары в тридцать пять лет?

– Радзивилл? – Сыщик пытался вспомнить, откуда знал это имя.

– Ли Радзивилл, урожденная Бувье, – сестра Жаклин Кеннеди-Онассис и королева американской богемы. Ее дочь Анна Кристина стала режиссером и продюсером, а внучка – посредственной актрисой. Правда, со знаменитыми широко посаженными глазами своего клана. Говорят, Джош Коэн выбрал ее с не меньшим прагматизмом, чем Аристотель Джеки когда-то. Как престижную вещь и тоннель к связям.

– Впервые слышу, чтобы приезд прагматичного человека вызывал драму, – заметил Гуров.

– Может быть, виной сплетни, – Ника загадочно улыбнулась, – которые распустил Гузенко ради пиара фильма.

– Как изобретательно!

– Милый! Тебе пора переодеваться! – раздалось из голландской гостиной коттеджа «Розмарин». Мария вдоволь налюбовалась прекрасным отражением в зеркале, и ей не терпелось продемонстрировать свое великолепие другим.

Поняв, что разговор окончен, Шахматова направилась к двери в свой домик. Изнутри пахнуло лавандой.

– Добро пожаловать в наш серпентарий! И до встречи на приветственном фуршете для ранних гостей.

Оставшись в одиночестве, Гуров подумал, что уже не первое упоминание змей за последние сутки сулило ему беду. Словно нечто таинственное, хищное и опасное подползло и сворачивается кольцами вокруг.

Как только на пороге появилась Мария, его мысли возвратились к предстоящему веселью. Будто танцуя чарльстон, жена согнула и выпрямила колени, повернув узкие ступни внутрь и наружу, отчего раскрылись золотые складки ее розовой юбки.

– Чем сегодня потчуют под холмом? – нарочито бодро спросил Гуров.

Мария взяла приглашение со стола с букетом тюльпанов:

– Подают бранч с лососевым стейком. Лепешками, печеными на костре. Перлотто. И турецкий десерт с тыквой.

– Перлотто? – Гуров поднял бровь. – Серьезно?

– Такая божественная перловка будет посильнее бланманже. – Жена подмигнула. – Ты уж поверь.

– Я уже готов смириться с кучерявыми блюдами. Но у меня все равно не сочетаются перловка и туфли от «Dior», – проворчал Гуров.

– Не «Dior», милый, – промяукала Мария, выставив ножку, на которой вместо дорожных золотистых кед красовались бежевые кожаные мюли с перламутровым декором, – а «Jimmy Choo». Как тебя уже просветили.

Гуров улыбнулся. Жена давала понять, что прислушивалась к его разговору с другой женщиной. Ее ревность всегда проявлялась в таких замечаниях вскользь, полунамеках.

– Самое приятное в той беседе для меня, как для человека служивого, дорогая, было узнать, что наконец-то ввели обмундирование и для актрис…

Мария расхохоталась:

– Да какая Ника актриса? Эскортница. Только умная.

– Статистика нашего ведомства показывает, что они все глупые, – хмыкнул Гуров.

– Ну уж нет. – Жена остановилась у одного из фонтанов перед особняком Гузенко. Гурову показалось, что мраморная женщина в центре скульптурной композиции похожа на нее. Статуя стояла вполоборота к гостям, будто защищала дом. Или в последний раз оглядывалась, покидая его. – Глупые – это те, что скучают с покровителями на бродвейских мюзиклах в надежде, что им накупят нарядов и ювелирки на Пятой авеню.

– Тоже неплохо.

– Как и квартиры на Патриках. Проблема в том, что эти девочки верят, что их осыпят дарами и отпустят в свободное плавание, где они найдут такую же юную, полную сил и надежд любовь. Но те, кто может, щелкнув пальцами, подарить квартиру в центре Москвы и скупить под настроение половину отдела «Chanel» в ЦУМе, хотят, чтобы вложенные деньги продолжали работать на них, а купленные вещи, в том числе наивные, жадные девочки, осыпанные подарками, – принадлежать.

– Уйти не получится?

– Ну, тем, кто нашел покровителя позубастее, – Мария смешно выставила зубы вперед, как кролик, – или брал дипломами престижных вузов и хлебными должностями, иногда удается соскочить.

– А что получила Ника?

– В Нью-Йорке Ника тоже попала на бродвейскую премьеру. Но, в отличие от коллег, ей там понравилось. Она вспомнила, как смотрела с мамой в родном Сольвычегодске кулинарное шоу «Едим дома» с Юлией Высоцкой.

– И какую лапшу сварила для наивной провинциалки наша добрая знакомая?

Благодаря отцовским связям Гуров был вхож в улей кинематографической элиты Михалковых-Кончаловских, и Юлия казалась ему если не самой хитрой, то самой цепкой из них. Эта женщина сумела сотворить из весьма неромантичного знакомства красивую историю любви и навариться на привычке разговаривать с продуктами во время готовки так, что Марте Стюарт не снилось. Было в ней что-то скользкое, как в женах олигархов, которых ему приходилось допрашивать. Вроде с виду все пристойно. Даже первый этап приготовлений к торжественному прощанию с супругом, который состоит из заказа всех черных моделей из последних коллекций. Что ж поделать, если дамы берут пример с самой священной иконы стиля Жаклин Ли Бувье Кеннеди-Онассис, а тяжелый люкс без ума от черного и роскошных похорон. Однако потом неизменно оказывается, что убийца всегда тесно (зачастую, во всех смыслах) связан с безутешной вдовой.

– И та, конечно, – подхватила саркастичный ход его мыслей Мария, – поделилась воспоминанием о том, как в юности на вопрос театрального педагога о будущем заявила, что мечтает об афишах со своим именем по всему Бродвею. И услышала в ответ, что те, кто мечтает о покорении мировой сцены, выше МХАТа не прыгают.

– И Ника решила начать с Нью-Йорка, чтобы Москва была в кармане?

– Она рассуждала здраво. Внешность и амбиции у нее были не хуже, чем у любой голливудской звезды, а диплом заштатного хореографического училища добавлял стати. В конце концов, актерского образования даже у Мишель Пфайффер и Шэрон Стоун нет.