Я снова не бог. Книга XXXVIII (СИ) - Дрейк Сириус

Я прислонился к стене. Холодный бетон приятно давил на затылок.

— То есть Пояса переплетаются, потому что Нечто становится сильнее?

— Это моя гипотеза. Процентов семьдесят вероятности. Пояса — первый симптом. Если я права, дальше будет хуже.

— Насколько хуже?

— Миша, я могу нарисовать красивый график с кривой ухудшения, но если по-простому: представь, что пять рек начинают течь в одно место. Сначала немного подтопит берега. Потом затопит долину. А потом там будет озеро, в котором плавают монстры из всех пяти Поясов одновременно.

Замечательная перспектива.

Дима стоял рядом и разглядывал редкие сугробы Дикой Зоны через окно. Он, конечно, не слышал Лору, но по моему лицу наверняка понял, что я о чем-то напряженно думаю.

— Миш, — негромко сказал он, не отрывая взгляда от окна. — Я не все понимаю в ваших высших материях. Но если снег с Северного Пояса падает на нашу Зону, это ведь значит, что и твари оттуда могут прийти? Получается, есть вероятность, что и из других поясов они попрут?

Я посмотрел на друга. Хитрые ярко-голубые глаза были непривычно серьезными. Он всегда был чересчур смышленым.

— Могут, — ответил я.

— Тогда, может, мои самураи у ворот — не такая уж плохая идея? — Он слабо улыбнулся.

— Может, и не такая. Вот только сомневаюсь, что они могут оказать сопротивление божеству.

Мы двинулись дальше по коридору. За окнами медленно кружился снег — тот самый, чужой снег, который не должен был здесь идти. Снежинки казались обычными, но если приглядеться, некоторые из них мерцали — едва заметно, как далекие звезды на зимнем небе.

Лора шла рядом и молчала. Она смотрела на этот снег так, как смотрят на первые капли дождя перед штормом.

А где-то там, в теле Буслаева, Нечто пил капучино и строил планы.

Кремль.

Москва.

Малый кабинет.

08:40.

Утренний свет едва пробивался через тяжелые портьеры. В кабинете пахло свежезаваренным чаем и мастикой — полы натирали каждое утро, еще до того, как царь просыпался. Хотя в последние недели Петр Петрович и не спал толком. Ложился поздно, вставал рано, а между этими двумя событиями лежал в темноте и думал.

Он сидел за рабочим столом в простом темно-синем кителе. Перед ним стояла чашка чая, к которой он не притронулся, а рядом лежала стопка папок с грифом «Совершенно секретно». Печати на них были свежие — сургуч еще блестел.

Рафаил стоял у двери, прижимая к груди блокнот. Секретарь выглядел так, будто провел ночь в стиральной машине на режиме отжима. Круги под глазами, мятый воротник, и тот особый вид нервозности, который появляется у человека, когда он знает слишком много и понимает, что знание это не сделает его жизнь лучше.

Но держался он достойно помощника царя Российской империи.

— Докладывай, — не поднимая глаз от документов, произнес Петр.

Рафаил откашлялся.

— Ваше величество, операция «Сеть» завершена. Все повестки доставлены. Двадцать три персоны из списка получили официальное приглашение на аудиенцию. Явка сегодня, десять часов утра, тронный зал.

— Двадцать три из двадцати шести, — уточнил Петр. — Трое недостающих?

— Барон Стригалев скончался вчера ночью. Сердечный приступ. Настоящий, не подстроенный — я перепроверил.

— Удобный сердечный приступ.

— Весьма, ваше величество. Граф Ордынцев арестован на границе с Пруссией при попытке бегства. Его доставят к вечеру.

— А третий?

Рафаил помедлил. Его пальцы чуть крепче сжали блокнот.

— Князь Карамзин. Тут… ситуация.

Петр поднял уставшие глаза от бумаг.

— Говори.

— Наши гвардейцы прибыли в поместье Карамзина вчера в полночь, как и было запланировано. Однако… они оказались не первыми гостями князя в тот вечер.

— Кто?

— Федор Дункан.

Петр замер с чашкой на полпути ко рту. Потом медленно поставил ее обратно.

— Дункан… — повторил он. — И что он там делал?

— Судя по устным показаниям командира и самого князя — проник в поместье, нейтрализовал нескольких бойцов, забрал документы из кабинета и допрашивал Карамзина.

— Допрашивал? — Петр едва заметно усмехнулся. — Какое деликатное слово.

— Именно так сообщил командир, ваше величество. Он пока не вносил это в отчет. Только после донесения вам. Фактически Дункан выбил из Карамзина часть показаний еще до прибытия наших людей. Когда гвардейцы приехали, Дункан потребовал выдать ему князя.

— Потребовал?

— Настоятельно потребовал. Офицер отказал. Произошла… стычка.

Рафаил перевернул страницу блокнота.

— Стычка, — повторил Петр ровным тоном. — С моими гвардейцами.

— К счастью, нет, ваше величество. Охрана Карамзина атаковала Дункана первой. Четырнадцать бойцов.

— И?

— Семеро мертвы. Четверо в тяжелом состоянии. Остальные отделались ушибами и глубоким эмоциональным потрясением. Дункан действовал хладнокровно, но… Командир сообщил, что… противник двигался так, будто знал каждое их действие за мгновение до его совершения.

Петр откинулся в кресле. На его лице появилось выражение, которое Рафаил видел крайне редко. Уважение. Сдержанное, холодное, но уважение.

— А мои гвардейцы? — спросил он. — Он и их зацепил?

— Нет. Ваши люди не вмешивались в бой с охраной поместья. Когда все закончилось, Дункан забрал документы и ушел через главные ворота. Офицер не рискнул его задерживать.

— Умное решение. А Карамзин?

— Князь добровольно сел в машину и сейчас содержится в гостевых покоях Кремля. Он, разумеется, утверждает, что Дункан — преступник, что документы подброшены, и требует защиты от «неадекватного террориста». — Рафаил позволил себе паузу. — Он очень убедителен. Будь я на месте офицера, я бы тоже ему посочувствовал.

— Но ты не на его месте, — заметил Петр. — Карамзину очень повезло, что мои солдаты приехали и спасли его.

— Ваше величество, я на вашей стороне стола. А с вашей стороны вид куда отчетливее.

Петр позволил себе легкую усмешку. Первую за это утро.

— Дункан забрал документы, но отдал нам князя. Гвардейцам повезло. Хотя странно… Чего это он…

Рафаил поднял бровь, не до конца понимая, о чем он.

— Повезло, ваше величество?

— Федор Дункан — один из двадцати воинов Владимира Кузнецова. Ему больше трехсот лет. Он мой бывший подчиненный. Он не маг, но прошел через войны, тюрьмы и события, от которых у обычного человека рассудок бы треснул, как яичная скорлупа. — Петр отпил чай. — Гвардейцам повезло, что он был в хорошем настроении. Будь он в плохом — забрал бы и Карамзина, и документы, и, вероятно, пару жизней гвардейцев.

Рафаил нервно поправил воротничок.

— Что прикажете делать с документами, которые он забрал?

— Ничего. У нас есть свои. — Петр кивнул на стопку папок. — Отец оставил мне полную картотеку. Каждый предатель, каждая связь, каждый банковский перевод. Документы Карамзина — лишь подтверждение того, что и так известно.

Он встал и подошел к окну. Москва лежала внизу — заснеженная, спокойная, еще не проснувшаяся. Шпили церквей поблескивали в утреннем свете. Дым из труб поднимался ровными столбами в безветренное небо.

— Рафаил.

— Да, ваше величество?

— Тронный зал готов?

— С семи утра. Как вы и приказали.

— Хорошо. — Петр повернулся. В его глазах появился тот самый стальной блеск, который когда-то так пугал дипломатов и генералов. Блеск, унаследованный от отца, но иначе поставленный. Точнее. Холоднее. — Пора познакомиться с моими подданными поближе.

Тронный зал Кремля.

10:00.

Тронный зал встречал гостей так, как положено тронному залу — тяжелым молчанием, запахом старого дерева и легким привкусом надвигающихся проблем.

Зал был огромен. Потолок, поддерживаемый массивными колоннами из серого гранита, терялся в полумраке. Вдоль стен горели светильники в бронзовых держателях и с кристаллами, создающими эффект огня. Не для красоты. Для эффекта. Тени от них плясали по лицам, придавая каждому присутствующему вид подсудимого.