Старик и талисман - Скрипель Александр

– Значит, это и есть тот отряд самообороны, о котором говорил комбат и предупреждали нас хадовцы из афганской службы безопасности, взаимодействующей с нами, – предположил я. – Не ровен час и их накроет артиллерия. Надо срочно перенести огонь обратно в сторону расщелины! – командным тоном, нахмурив лоб и немного волнуясь, произнёс я.

Капитан Сычев и сам это понял. Он скорректировал огонь артиллеристов. Через какое-то мгновенье в подтверждение моих слов со стороны кишлака раздались крики. Сверху по дороге к нам спускались трое людей. Впереди, размахивая руками и неразборчиво крича, шёл седобородый мужчина, а за ним – двое с оружием в полувоенной афганской форме.

– Что они хотят? – обернувшись, спросил я у рядового Турсунова, которого в качестве переводчика порекомендовал мне из управления батальона майор Усманов.

Тот, прислушавшись, воскликнул:

– Товарищ старший лейтенант! Это местные жители, и они кричат, чтобы мы прекратили огонь артиллерии.

Я махнул рукой капитану Сычёву, и тот громко отдал приказ своему радисту:

– Шарипов! Срочно передай! Прекратить огонь!

Глава третья

Знакомство с кишлаком. Встреча с местными жителями и отрядом самообороны. Осмотр близлежащих окрестностей

Спустившись вниз, афганцы подошли к нам. Покосившись на стволы автоматов бойцов, направленные на них, пожилой седобородый мужчина величавым движением провёл по бороде и с достоинством поклонился, приложив руку к груди. Всматриваясь строгими и пристальными глазами на нас, он кивнул головой и представился местным муллой Хайруллой. Вооруженные люди оказались из отряда самообороны.

Мы, в свою очередь, согласно местным обычаям и традициям, поприветствовали их. Они рассказали, что небольшая банда мятежников уходила от преследования по руслу реки вглубь гор, но, видно, заметив советских солдат, решили устроить засаду. А когда артиллерия накрыла их, уцелевшие душманы попытались скрыться в кишлаке, но встретили отпор со стороны местной самообороны, вынуждены были отойти вниз к реке.

Мулла Хайрулла оказался добродушным и приветливым человеком. В его сопровождении мы и направились вверх к кишлаку. Мулла повёл нас по противоположному склону каменистой дороги, чтобы мы были незаметны для мятежников, если после прицельного и методичного артиллерийского огня кто-то ещё остался из них там на хребте.

По-прежнему было тускло и серо, в воздухе пахло сыростью. Слышались шорохи сбегающей вниз воды. Хотя дождь со снегом давно закончился, но ноги в некоторых местах разъезжались., а иногда попадали в выбоины, наполненные мокрой снежной кашей. Мулла шёл рядом со мной и переводчиком рядовым Турсуновым. Он рассказывал, что этот кишлак имеет древние корни, которые тянутся на многие сотни лет, даже тысячелетия. Рядовой Турсунов, выросший сам в горном таджикском селении, быстро нашёл с ним общий язык.

– Мулла Хайрулла родился здесь, а его предки основали этот кишлак. Он очень древний, как и его род, ох как древний…, – разъяснил мне Турсунов.

Когда мы приблизились к крайним глинобитным заборам-дувалам, то перед глазами совсем рядом на склонах открылось по-настоящему красивое место террас, возделанных местными крестьянами. Все огороды были окружены маленькими каменными заборчиками. Кругом был порядок и заботливый уход. Войдя в кишлак и пройдя вглубь, к нашему удивлению, мы увидели, что он не был тронут войной. Все дома и дувалы оставались целыми, не было даже следов от пуль, не говоря уже о разрывах снарядов и мин. А ведь недалеко отсюда, после свержения короля, почти десять лет вихрем проносились междоусобные конфликты.

– А посторонние бывают у вас? – спросил я на ходу у муллы.

Мулла посмотрел на меня своими умными с хитринкой блестящими глазами, как будто раздумывая о чём-то.

– У нас селение горное, далеко от уездного центра, дорога узкая, труднопроходимая, поэтому сюда редко кто заглядывает, – немного выждав, стал разъяснять он, вглядываясь в хорошо знакомые для него очертания гор.

– Ну а из военных кто-то появляется здесь?

– У нас военных, кроме нашего отряда самообороны, о котором знают даже в провинции, практически не бывает, а вот советских солдат мы видим впервые, – окинув беглым взглядом нашу колонну, ответил мулла Хайрулла, затем уже доверительным тоном произнёс:

– Я рад, что среди вас много мусульман и все молодые ребята.

Несмотря на благожелательность местного муллы, в его словах улавливалась какая-то обеспокоенность. Я понимал, что надо быть в готовности ко всему, поэтому немного приотстал, пока мулла оживлённо продолжал разговор с Турсуновым, и, подойдя к командиру роты, тихо сказал ему:

– Один взвод надо оставить на входе в кишлак. Выставить охранение и постоянно держать с ним связь.

Тот кивнул головой и сразу же отдал распоряжение. Вскоре мы поднялись на возвышенность, видную в кишлаке отовсюду. Здесь, среди зелени деревьев, находилась мечеть и площадь. Живая древность воплощалась в самой мечети, купол которой, сияющий бирюзовой голубизной со стройным минаретом, устремлялся ввысь. Отсюда был виден не только весь кишлак, но и далеко окружающие окрестности.

Перед нами раскинулась такая мешанина хребтов и ущелий, что рябило в глазах. Буквально минут через пять горный кишлак наполнился шумом. Перед мечетью на площади собирались местные жители. Народ валил со всех сторон. Некоторые усаживались на землю у высокой каменной стены, окружающей мечеть, поджав под себя ноги. Люди тихо переговаривались между собой, делясь, видно, впечатлениями от приближающихся к ним солдат.

С нескрываемым любопытством глазели на нас ребятишки. Некоторые, чтобы лучше видеть, взобрались на деревья, а кое-кто залез на дувалы и, придерживаясь одной рукой за ствол дерева, смотрели на дорогу и площадь. В отличие от других мест, где мы бывали, в этом кишлаке даже подростки ничего не просили и не предлагали. Толпа подростков сначала пугливо держалась на расстоянии, но через некоторое время приблизилась к нам.

Они, шушукаясь и улыбаясь, таращили глаза на вооружённых советских солдат.

Отдельно у портала мечети, оправив одежду и поглаживая бороды, гуськом обступили возвратившегося с нами муллу старики – старейшины кишлака.

Подойдя поближе, я всех почтительно поприветствовал согласно их обычаям, держа руку у сердца. Затем в знак уважения отдельно сказал обычное приветствие старикам. После чего, закинув на плечо автомат, я поднял руку и кивнул мулле, чтобы дали мне слово. Тот бросил свой суровый взгляд на старейшин и толпу дехкан – жителей кишлака. Все невольно примолкли, наблюдая за каждым моим движением.

Турсунов тоже сразу же понял и подошёл ко мне, чтобы перевести мои слова. Присматриваясь и скользя взглядом по лицам собравшихся, я пожелал всем здоровья и удачи в их делах. Затем кратко, подбирая самые простые слова, рассказал о последних новостях в мире и о нашей миссии в Афганистане.

Переглянувшись между собой, старейшины сразу же оживились и одобрительно зашумели, обсуждая между мои слова.

Вскоре площадь обступили вооруженные люди в полувоенной афганской форме, во все глаза рассматривая нас. Мы, в свою очередь, искоса поглядывали на отряд самообороны, вооружённый автоматами Калашникова самых первых образцов, автоматами ППШ времен Великой Отечественной войны и винтовками. Подошедший к нам с чёрными, как смоль усами, коренастый в военной форме мужчина, приветливо улыбаясь, отдал честь и по-военному представился:

– Уполномоченный народной милиции уезда и начальник местного отряда самообороны джаг туран [2] Рахмдил!

Стоящие рядом командир роты старший лейтенант Шевченко, артиллерийский корректировщик капитан Сычёв вместе со мной поприветствовали афганского офицера и обменялись рукопожатием. Командир роты с ходу спросил у Рахмдила:

– Как часто вашему отряду приходится вступать в перестрелки с мятежниками?

– Да вот впервые… только сегодня! – ответил начальник отряда самообороны. На русском он говорил довольно чисто, с почти неуловимым акцентом.