Секретный ингредиент Маргариты - Джей Лия

И черт с ней, с девушкой. Не стенка, подвинется.

Но все же сейчас я Марго, а не Текила. Неприступная и сконцентрированная исключительно на учебе. Поэтому мне приходится дать себе мысленный подзатыльник, оторваться от глаз моего однокурсника и перейти к делу.

– Исправить тебе нужно ситуацию с фонетикой, – я тыкаю пальцем ему в грудь. – Месяц уже прошел, а ты ни одной работы еще не сдал. Нелли Олеговна за тобой бегать не будет. Она не я.

– Что-то я не припомню, чтобы ты за мной бегала, – Паша делает шаг вперед, убирая руки в карманы брюк цвета пережаренного кофе. Металлическая пряжка с головой гончей. Trussardi. Интересно, оригинал? – Только танцевала рядом. Кстати, вполне неплохо.

Я вспыхиваю. То ли от злости, то ли от смущения. Мимо, как назло, проходит компашка француженок-переводчиц. Они идут в другой корпус, но делают это очень и очень медленно. А еще все время оглядываются на нас с Пашей. Того и гляди шеи свернут! А потом восстанут из мертвых и обязательно растреплют всему универу мой секрет, стоит им только его узнать. Француженки в нашем вузе главные по сплетням.

Ну все, пора спасать свой розовый «персичек».

Я подхожу к Паше вплотную и с улыбкой, в меру хищной, громко шиплю:

– Слушай меня, Воронцов. О сегодняшней ночи никому ни слова. Понял?

Паша сжимает губы, но уголки все равно ползут вверх. В конце концов он не сдерживается и усмехается, проведя ладонью по кудрям. Белая рубашка бежит складками по плечам. Она все еще пахнет сладким кальянным дымом. Точно с «Абсента».

– Какой еще ночи? – слышу я удивленный голос в дверях. За ним следует цокот туфель и деловитое покашливание.

В коридорчик проходит Вика Королева, моя лучшая подруга.

Вот подстава!

Если появились переводчицы, можно было догадаться, что скоро придет и она. Вика почти все перерывы проводит с ними в туалете, обсуждая всех и вся. Будь у меня больше свободного времени и меньше бланков отчетности, которые ежедневно нужно доставлять в деканат, я бы тоже к ним заглядывала. Люблю подобные крыс-советы. Пять минут болтовни, а эмоций как от прочтения хорошей подростковой драмы. У француженок-переводчиц всегда есть чем поделиться – Вика мне потом все эти новости передает, – и я не вижу в этом ничего плохого. Интерес к чужой жизни – это нормально. Мы ведь следим за блогерами в соцсетях, а потом обсуждаем их с друзьями или просто с незнакомыми людьми в комментариях. И это почему-то никто не называет «перемыванием косточек». В общем, сплетни я люблю.

Но только если они не обо мне.

А судя по виду Вики именно их сейчас она и хочет узнать. Ее густые брови сдвинуты, в глазах горит неподдельный интерес, я бы даже сказала маниакальный. В руках она сжимает голубую сумку из бусин. В нее толком ничего не влезает, поэтому ноутбук со всеми конспектами и учебниками из нас двоих ношу только я. «Красота требует жертв», – пожимает на это плечами Вика. Мне очень хочется спросить, почему именно моих жертв, но я сдерживаюсь. Все равно это ничего не изменит. Королева чрезвычайно падкая на тренды, на грани болезни.

– Марго-о-о, какой ночи?

Вика кладет мне руки на плечи. Ногти настойчиво впиваются в кожу. Темные волнистые волосы будто шевелятся от нетерпения. Ни дать ни взять Великий инквизитор в женском обличии!

– Какой ночи? – я невинно хлопаю ресницами.

Краем уха слышу, что политологи уже оставили в покое выборы и перешли на обсуждение «санитарных проблем Черноморского побережья». Невольно вспоминаю, как мы с семьей ездили в Сочи. Мне было десять лет, уже не ребенок, но еще и не подросток. Папа тогда решил этим воспользоваться и сэкономить – взять номер с двуспальной кроватью. Всю неделю я ворочалась на стыке матрасов. Зато от гостиницы до моря было недалеко – так мы думали вначале. На деле же дорога туда и обратно занимала час. Ненавистный час, каждый день превращавшийся в два из-за маминого желания за этот отпуск впитать в себя витамина D на всю оставшуюся жизнь. Единственное, что меня радовало в той поездке, – прибрежное кафе, из которого по утрам шел манящий аромат шоколадных вафель. Как-то раз я попросила папу купить мне эти вафли, но он почему-то решил, что чурчхелу с подноса одного особенно разговорчивого кавказца я хочу больше. По количеству прилипших к ней мошек и песка можно было бы догадаться, что сделана она была там же, на пляже. Для приличия стоило хотя бы помыть ее в море. Но я этого не сделала. И потом мучилась с животом еще два дня.

– Сочи… Я сказала Сочи, а не ночи, Вик.

Я высвобождаюсь из ее хватки и киваю в сторону Паши.

– Воронцову надо сделать реферат про… диалекты народов Черноморского побережья.

– Это по какому предмету?

Вика бросает на меня недоверчивый взгляд. Глаза превращаются в черные щелки.

– Это дополнительное задание по фонетике. Нелли Олеговна дала шанс нашему прогульщику получить зачет.

Я хлопаю Пашу по плечу. Чуть сильнее, чем следует, чтобы он и не подумал вставить свои пять копеек. Между прочим, по фонетике у Воронцова действительно много пропусков. Как и по всем остальным дисциплинам. Преподаватели то и дело спрашивают у меня причины его отсутствия, но я лишь развожу руками и мило улыбаюсь. Иногда еще добавляю, что он, скорее всего, «черпает знания в домашних условиях».

Кошусь на Пашину мятую рубашку. Сегодня Воронцов, похоже, тоже усердно занимался… кхм, познанием чужих тел. Вопрос только, в чьих «домашних условиях».

– Про реферат я тебе сказала. Все, миссия выполнена!

Я убираю руку с плеча Паши и думаю уже ретироваться, но тот усмехается.

– Ага, реферат! Больше тебя ничего не интересует, Те…

Я вонзаю в Воронцова убийственный взгляд. Чуть заметно киваю в сторону не вовремя оказавшейся рядом свидетельницы. Хоть Вика и моя лучшая подруга, про работу в клубе она не знает. И знать не должна. Ей я говорю, что на самостоятельную жизнь в столице зарабатываю репетиторством по английскому.

– Марго, – исправляется Паша. В карих глазах вспыхивают искорки, которые, уверена, ни к чему хорошему не приведут. Вот так, мне кажется, и смотрел Парис на пятку Ахиллеса.

Вика переводит внимательный взгляд с меня на Пашу и обратно. Затем складывает руки на груди, и я понимаю: где-то я прокололась.

– Да что здесь происходит? Вы что, спите вместе?!

– Нет! – отвечаем мы с Воронцовым в один голос.

– Точно спите.

С видом, будто ей теперь весь мир понятен, Вика лезет в сумочку, достает оттуда жвачку и принимается вальяжно ею чавкать.

– Божечки, нет, тут просто возник один вопрос…

Я размахиваю руками, пытаясь вытащить из воздуха оправдание. Заодно незаметно тыкаю Пашу в бок. Давай, Воронцов, подыграй мне! Ты же не хочешь, чтобы весь вуз думал, что я твоя девушка? Ведь если так будет считать Вика, это скоро станет общеизвестным фактом. И что скажет на это твоя настоящая девушка?

– Вопрос с…

– С теорией коммуникации. У Марго. Она все не может разобраться с последней темой.

Воронцов опускает взгляд на экран телефона. Хочет спрятать глаза, чтобы ложь прозвучала правдоподобнее? Фух, не все еще потеряно!

– Там было что-то про двойников, кажется, или двойственность, точно не помню.

Конечно, не помнит. На этой потоковой лекции он мирно посапывал на последней парте.

– Двойственность природы языка по Якобсону, – я закатываю глаза.

– Да, она самая, – Паша щелкает пальцами, отрываясь от телефона. – Как ты и просила, объясню тебе ее завтра. А ты поможешь мне. Идет?

Я оторопело смотрю на Пашу. Я его просила, значит? Я, победительница регионального этапа Всероссийской олимпиады по русскому языку в одиннадцатом классе и двукратный призер заключительного этапа в десятом и одиннадцатом классах, студентка, закрывшая все предметы первого курса на отлично, просила помочь с какой-то теорией коммуникации? Какая наглость!

И еще я взамен что-то должна сделать. Ультиматумы мне тут ставит! Что он от меня хочет, интересно? Ему ведь явно не фонетика нужна. Не понимаю. Только догадываюсь…