Секретный ингредиент Маргариты - Джей Лия

Королева вытаскивает из сумки еще одну мармеладку-ленточку, бросая на меня недовольный взгляд.

– Это не еда, а мои маленькие радости. Они в счет дневной нормы калорий не идут!

Вздыхаю. Эту упрямую козу не переубедить. В рот отправляется третья мармеладка, а потом из сумки выныривает помада.

– На, хоть губы подкрась!

Королева протягивает ее мне. Она пыльно-розовая, той же фирмы, которой пользуется визажист у нас в клубе.

– Нет, спасибо. Не надо.

Я кривлюсь.

– Еще как надо! Ты бледная, как тень! Ты вообще спишь, Каблукова?

Неопределенно развожу руками. Вика хватает меня за запястье и подтаскивает к зеркалу. Стоящая там первокурсница в страхе отлетает в сторону и чуть не врезается в сушилку для рук. Та включается, и мы втроем вздрагиваем.

– Извиняюсь.

Королева бросает это исключительно для приличия, затем ставит сумку на край раковины и выуживает оттуда косметичку. Да, целую косметичку. Без тетрадей и ноутбука Вика в вуз прийти может, а вот без нее нет.

– Сейчас будем приводить тебя в приличный вид… О май гад!

Вика даже не пытается приблизиться к британскому акценту. Ладно, сейчас еще простительно, но ведь на парах она говорит так же. И это после двух семестров практической фонетики!

Боюсь представить, что творится на уроках у моей мамы. Она преподает английский в школе. С этого года она работает только со старшими классами, но раньше из-за нехватки кадров на ее плечах лежали еще и восьмые. Дома я ее практически не видела. Мы пересекались только поздними вечерами на кухне, обменивались парой фраз вроде «Суп на плите», «Уроки сделала», порой и вовсе оставляли друг другу записки на холодильнике. Если мама не проверяла очередную стопку тетрадей, то после ужина уходила к подруге, где они вдвоем часами читали детективы Дарьи Донцовой. Мне она никогда об этом не говорила, но через стенку я отлично слышала, как отец заставлял ее каждый раз по возвращении домой пересказывать сюжет. Наверное, от мамы мне и передалась любовь к «несерьезным» книгам.

В остальном моим воспитанием занимался отец.

Удивительно, как я выжила.

– Заюш, это предательство! Ты почему мне не сказала, что я так ужасно выгляжу?

Королева прилипает к зеркалу, решив первым делом в «приличный вид» привести себя. Вика одергивает и без того хорошо сидящую кофту с вырезом в виде сердечка на груди, затем разглаживает нежно-голубую юбку. Чуть позже дело доходит до челки – очередного последствия ее трендовой зависимости и чрезмерного доверия лайфхакам из соцсетей. Пока она тщетно пытается ее уложить, я стою в стороне, опершись плечом о кабинку, и пассивно наблюдаю за ее муками.

Королева лучшая на потоке, когда дело касается макияжа, модных шмоток и охмурения мальчиков. Я лучшая в учебе, и меня вполне устраивает мое место. Ну а по поводу внешнего вида… Не могу сказать, что я хожу на пары в первом, что свалится из шкафа. Я люблю выглядеть красиво, элегантно, но так, как Вика, никогда не заморачиваюсь. Сегодня на мне оливковая блузка и широкие классические брюки. С утра пораньше Королева уже высказала свое «фи» по поводу простых изумрудных пусетов у меня в ушах. «Ты со своих учеников немыслимые суммы дерешь, зай. Я не верю, что у тебя нет сережек покрупнее!» – отчитала меня она. Я лишь махнула рукой.

Знала бы она, какие суммы я получаю на самом деле…

– Как вообще вышло, что вы с Воронцовым сошлись? Ты мне толком и не объяснила вчера ничего.

Вика наконец отрывается от зеркала и принимается замазывать консилером мои темные круги под глазами. Это уже второй слой, но, видимо, первый, который я нанесла сама перед выходом, Королеву не устроил.

– Говорю же, мы не вместе.

– Да ладно, зай, мне-то хоть не ври! – Вика бросает на меня укоризненный взгляд. – Ты же знаешь, я только за. Говорят, он богатенький. Переводчицы как-то видели его на «Мерсе». То ли у вуза, то ли у спортзала какого-то, не помню.

– Да не свидание это!

– Это ты так думаешь, – Вика меняет консилер на тушь и подкрашивает мне ресницы. – В гороскопе сказано, все сложнее, чем кажется. Наверняка он в тебя втюрился, а ты просто пока этого не замечаешь.

– Нет у нас с ним ничего, Королева, и ничего не будет!

Вика кривится, услышав нелюбимый вариант фамилии.

– Почему?

Я задумываюсь. Действительно, почему? Он ведь симпатичный, обеспеченный. Почему он меня не устраивает?

Потому что у него есть девушка!

И потому что он знает мою тайну.

Но ведь и Антон знал…

Стархов со мной познакомился как с Текилой. Для Паши же изначально я была Марго – правильной умной девочкой с двумя косичками. Отношения с Антоном начались в клубе, там же они и закончились. А Воронцов… Он знает мою слабую сторону. Он может атаковать с фронта и с тыла одновременно. Это небезопасно. Нужно срочно отодвигать границы, пока враг не зашел слишком далеко. Не хочу потом, как Болконский, лежать окровавленной под небом Аустерлица и вздыхать о том, какой могла бы быть моя жизнь, не рискуй я понапрасну.

– Оно того не стоит.

– Не разбрасывалась бы ты парнями, заюш! – Вика цокает языком. – На Дайвинчике [3] таких днем с огнем не сыщешь. Про Мамбу и Пур я вообще молчу. Или как там его? Пуре?

– Пьюр [4].

– Да, тот самый. Это целая энциклопедия фетишей, ей-богу! Вот ты знала, что некоторым нравится, когда их бьют током по соскам?

Пара девчонок из очереди в туалет оглядываются на нас.

– Что? Не мне же!

Королева бросает на них свой любимый взгляд под названием «Боже, какие вы тупые!», затем возвращается к моему макияжу. Вика все-таки подкрашивает мне губы той розовой помадой и торжественно объявляет:

– Все, готово!

– Спасибо, королева всех визажистов!

Смотрю в покрытое разводами зеркало. Даже с легким макияжем я выгляжу сногсшибательно. Широко распахнутые оливковые глаза, острый подбородок, верхняя губа чуть отстает от нижней – последствие моего детского безрассудства.

Однажды я решила прокатиться на скейте по поручням у входа в подъезд. Прошу без осуждений! Мне было двенадцать, и мне очень хотелось утереть нос одной девчонке, которая вечно называла меня заучкой и говорила, что я только и умею, что книжки читать. После очередной подобной издевки я схватила ее скейт и устроила представление в стиле цирка дю Солей.

К сожалению, в этом представлении я оказалась клоуном. На скейте я до этого ни разу не каталась. Да если бы и каталась, вряд ли бы мне это помогло. Скейт проскользил по перилам настолько быстро, что я даже моргнуть не успела, как оказалась впечатанной носом в асфальт.

– Зачем ты туда полезла? – кричал на меня отец по дороге в травмпункт. – Не твое – не берись! Ты мягкотелая домашняя девчонка. Кому ты что хотела доказать? Сидела бы дома, учила уроки, ничего бы не случилось!

Кусок отколотого резца пришлось наращивать. На разбитую губу наложили три шва. Не знаю, было ли все настолько плохо или мне просто попались криворукие хирурги, но уздечку укоротили. С тех пор моя верхняя губа чуть вздернута и вывернута наружу. В начале прошлого года Пина пыталась шутить по этому поводу, называя меня надувной куклой с вечно открытым ртом – ясно, для каких игр, – но, поняв, что меня это не задевает, быстро прекратила. Я давно приняла эту черту своей внешности. Многие девчонки специально подкачивают губы, чтобы достичь такого эффекта, а мне он достался по стечению обстоятельств. Что же в этом плохого?

Я причмокиваю губами, распределяя помаду. На долю секунды они слипаются, а затем раскрываются, как бутон, издавая искрящиеся звуки взрывной карамели. Где-то в глубине моего сознания довольно улыбается Текила, но я тут же себя одергиваю.

Нет-нет, сегодня никакой охоты на парней! Только встреча с Воронцовым.

Проверяю сообщения. С начала обеденного перерыва прошло уже десять минут, а Паша так ничего и не написал. Может, никакого разговора не будет? Может, он просто пошутил тогда про лекцию, чтобы для Вики наш диалог прозвучал правдоподобнее?