Брошенная невеста. Обманутая жена - Юраш Кристина

Мне снилась подготовка к свадьбе, веселая беготня по дому. Отец ругался с мамой из-за счетов.

«Это сплошное разорение!» — кричал он, ударяя кулаком об стол. — «И ладно бы что-то дельное! Но нет! Какие-то кружавчики!».

«А что ты хотел, Ричард! Ты хотел в высшее общество! А это дорого! Свадьба должна быть достойной, так что кружево мы берем лучшее», — возмущалась мама.

Он всегда экономил на всем. Считал каждую копейку. Хотя по праву считался одним из богатейших людей столицы.

Сквозь тяжелый сон я вдруг услышала короткий металлический щелчок. Прямо возле уха.

Клац… Клац…

Что-то мягкое коснулось моей щеки, словно погладило ее.

Я машинально убрала это.

На ладонь упало что-то мягкое.

Я еще не понимала, что это.

С трудом разлепив глаза, я посмотрела.

...

Волосы.

Мои волосы.

Глава 11

Я смотрела на длинную светлую прядь, лежащую у меня на ладони, и не понимала, что происходит.

Мозг отказывался связывать её со мной. Это были просто волосы. Чужие. Мёртвые. Тонкие, как нити паутины, они лежали на моей коже, не шевелясь. Я провела по ним подушечкой большого пальца — холодные, гладкие, безжизненные.

Где-то совсем рядом снова раздалось тихое:

Клац.

Я резко вскинула голову.

Перед зеркалом стояла Миранда.

В руках она держала большие портновские ножницы — те самые, которыми модистки кроили ткань для наших платьев. Лезвия были длинными, с тупыми концами, но острая кромка у основания блестела, как рыбья чешуя. На металле отражалось пламя свечей, дрожащее и кривое.

А у её ног на полу… лежали мои волосы.

Длинные. Светлые. Те самые, которыми мама всегда хвасталась перед гостями. Которые служанки расчесывали по полчаса перед каждым балом, вплетая в них жемчужные нити и ленты. Которые Элерс однажды, в саду, наклонившись к моему уху, назвал шёлком.

Они валялись на паркете беспорядочной кучей. Словно мусор. Словно кто-то вытряхнул содержимое мусорного ведра прямо посреди комнаты, и эта куча ещё дышала запахом розовой воды и лавандового масла, которым их пропитывали каждую ночь.

Миранда посмотрела на меня и вдруг звонко рассмеялась.

— Наконец-то проснулась, сестричка-истеричка!

Я машинально коснулась головы.

Пальцы провалились в пустоту.

Локон, который всегда ложился мне на плечо, исчез. Виски были неровно обрезаны. С одной стороны волосы едва касались подбородка, с другой торчали рваными прядями, цепляясь за кожу, как когти. Я провела рукой по затылку — там, где раньше была тяжёлая, тёплая масса, теперь ощущалась голая кожа, холодная и липкая от пота.

Я резко вскочила. Стул за моей спиной опрокинулся с глухим стуком, и я даже не почувствовала, как больно ударилась плечом о край стола. Я бросилась к зеркалу и едва не закричала от ужаса.

Неровно остриженные волосы торчали клочьями. С одной стороны они едва касались подбородка, с другой были обрезаны почти под самое ухо. Казалось, меня не стригли. Меня кромсали.

Я машинально коснулась рваных прядей.

Герцог... Сердце болезненно сжалось.

Он увидит меня такой.

Еще несколько минут назад я боялась, что предложение окажется жестокой шуткой.

Теперь мне вдруг стало страшно, что оно было настоящим. Потому что какая женщина войдет к герцогу с такой прической? Какая герцогиня может выглядеть так жалко? Мне захотелось спрятаться. Закрыть лицо руками. Исчезнуть раньше, чем он увидит, во что меня превратили.

Позади меня Миранда ухохатывалась от смеха.

— Зачем?.. — мой голос сорвался на хрип. — Зачем ты это сделала?!

Глава 12

Миранда беспечно пожала плечами. Её голубое платье — то самое, в котором она стояла у алтаря, пока меня тащили прочь, — теперь было идеально отглажено. На шее блестела мамина жемчужная нить. Та, которую мать снимала с собственной шеи только по большим праздникам.

— Как зачем?

Она подняла ножницы и лениво покрутила их в пальцах. Лезвия снова щёлкнули.

Клац.

Звук был сухим, металлическим, и от него у меня по позвоночнику пробежал холод.

— Ради своего будущего.

Она улыбалась. Спокойно. Почти счастливо. Так улыбаются дети, когда находят в саду потерянную монету.

— Теперь ты уже точно ни на что не сможешь претендовать.

Я смотрела на неё, не понимая. Тошнота поднималась откуда-то из желудка, тяжёлая, горячая, с привкусом желчи. Я сглотнула, но это не помогло.

Она рассмеялась ещё громче. Звук отскочил от каменных стен комнаты, и вдруг мне показалось, что смеётся не одна Миранда, а десяток таких же, как она, — красивых, изысканных, уверенных в своей правоте.

— Ну правда, Ирьяна. Неужели ты думаешь, что после сегодняшнего хоть кто-нибудь захочет взять в жёны женщину, которую сначала бросили у алтаря, а потом ещё и остригли?

Сестра демонстративно окинула меня взглядом — сверху вниз, медленно, оценивая свою работу.

— Какая причёска... Очень идёт опозоренным невестам. Да, сестричка-истеричка?

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Настоящая, физическая. Я сделала шаг вперёд, и пол качнулся под ногами. Пришлось ухватиться за край стола, чтобы не упасть. Пальцы сжались на дереве так сильно, что ногти хрустнули.

— Ты...

— Что — я?

Миранда сделала ещё шаг. Теперь между нами было меньше расстояния, чем нужно для приличия. Я чувствовала запах её духов — те же, что и у матери. Роза, мускус, что-то сладкое, почти приторное. От этого запаха меня затошнило ещё сильнее.

— Я всего лишь помогла судьбе. Разве не так?

Она кончиком туфельки — маленькой, атласной, с серебряной пряжкой — оттолкнула лежащую на полу прядь. Волосы зашевелились, как живые, и снова замерли.

— Теперь оба приданых достанутся мне. А потом ещё и наследство.

Я нахмурилась. В голове, затуманенной болью и шоком, медленно, как сквозь вату, пробивался смысл её слов.

Она улыбнулась ещё шире.

— И моё. И твоё. Отец ведь не станет тратить деньги на ту, которая никому не нужна?

Она весело развела руками, и ножницы в её пальцах блеснули снова.

— Зачем? Чтобы потом какой-нибудь крестьянин получил вместе с тобой целое состояние? Папа не позволит. Так и быть, мешочек монет кинет. С вас хватит!

Она даже фыркнула, и в этом звуке было столько презрения, что мне захотелось ударить её. Замахнуться и ударить так, чтобы она замолчала навсегда. Но руки не слушались. Они всё ещё сжимали край стола, и я чувствовала, как дерево впивается в ладони, оставляя занозы.

— Нет уж. Приданое нужно приличным людям. А не жалким нищим.

Она задумалась, словно действительно пыталась подобрать мне подходящую судьбу. Палец постучал по губам — жест, который я видела у неё тысячу раз, когда она выбирала ленту к платью или сорт слив на завтрак.

— Хотя... Крестьянин... Нет. Даже крестьянин любит красивую жену. Даже ему придётся долго думать, прежде чем жениться на тебе!

Глава 13

Она снова рассмеялась. На этот раз смех был короче, суше.

— Может быть, какой-нибудь вдовец с шестью детьми. Или старик, которому нужна бесплатная работница.

Она мечтательно прикрыла глаза, и на её лице появилось выражение, которое я видела только тогда, когда она читала дешёвые романы про несчастных девушек.

— Будешь вставать затемно. Доить коров. Чистить хлев. Вечно пахнуть сеном и навозом.

Она открыла глаза и посмотрела на меня. В её взгляде не было злобы. Было что-то хуже — любопытство. Ей было интересно, расплачусь ли я или нет?

— Представляешь? По двору бегает десяток ребятишек. Один висит у тебя на юбке. Другой орёт. Третий ревет в колыбели. Четвёртый уже тащит в рот грязь.

Она снова посмотрела на меня — на мои голые виски, на рваные пряди, на красную полосу от пощёчины, которая к этому времени уже начала синеть.

— А я...

Она медленно провела ладонью по своему идеально уложенному локону. Волосы были тяжёлыми, блестящими, живыми. Они ловили свет свечей, и мне на секунду показалось, что это мои волосы — те, которые час назад лежали на её плечах, пока я стояла у алтаря и ждала, когда Элерс скажет своё «да».