Позор для истинной. Фальшивая свадьба
ПРОЛОГ
— Я передумал жениться на тебе, Адиана! Будет лучше, если я приберегу это кольцо для истинной.
Голос моего жениха прокатился по притихшему залу.
Мир остановился на полувдохе. Музыка оборвалась на полутакте.
Я посмотрела на руку жениха с кольцом. Вместо того, чтобы надеть его мне на палец, он сжал его в кулаке.
С его руки должна была капать кровь, но не капала. Я чувствовала, как он только что вырвал мое сердце и бросил на пол. И теперь у меня в груди зияющая дыра.
Лицо герцога, дракона Грера Астариуса, за мгновение изменилось. Нежность испарилась, словно её никогда и не существовало, оставив после себя лишь ледяную, отточенную маску презрения. Он поправил манжету движением, полным скуки, и посмотрел на меня сверху вниз. Так хищник смотрит на жука, случайно попавшего в сапог: без злобы, но с абсолютным правом раздавить.
Воздух стал вязким, тяжелым. Дурнота подступила к горлу комом.
Что происходит? Почему? Мой мозг лихорадочно искал ответ, цепляясь за обрывки вчерашних клятв, но реальность трещала по швам.
— Я передумал! — громко объявил он гостям, отпуская мою дрожащую руку.
Моя кожа там, где он касался, мгновенно пошла мурашками, будто обожженная морозом.
— Свадьбы не будет! Я прекрасно понимаю, что твоя семья уже подсчитала выгоды от брака. Впрочем, считать вы умеете. Именно поэтому отказали большинству женихов, посчитав их недостаточно богатыми и знатными… Это при условии, что у вас самих нет даже титула…
Гости заволновались, зашептались.
В воцарившейся тишине передо мной стоял холодный и прекрасный хищник с холодными глазами в роскошном костюме жениха, глядя на меня васильковыми глазами с опущенным уголком, отчего его лицо всегда имело скорбное выражение.
Он был великолепен. Слово «красивый» было слишком блёклым, слишком человеческим для этой угрожающей мощи.
Высокий, с широкими плечами, он излучал такую силу, что жрец рядом с ним казался хрупкой тростинкой. Но была в его внешности роковая деталь, от которой у меня всегда перехватывало дыхание: тонкий, серебристый шрам, пересекающий его левую бровь и уходящий к виску. Говорили, это след тёмной магии, которой он увлекался в юности. Этот шрам не уродовал его лицо, а придавал ему выражение вечной, холодной насмешки над смертными.
Его лицо было высечено из мрамора: резкие скулы, прямой, чуть горбатый нос, придающий профилю хищную благородность. Губы, ещё утром шептавшие мне клятвы верности, теперь обнажили зубы в надменном оскале.
— Что?.. — мой голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот.
Я любила его. Боги, как же я его любила! Любила до дрожи в коленях, до боли в рёбрах от слишком частого стука сердца.
Зал взорвался.
Сначала робкий, неуверенный смешок в задних рядах гостей. Потом кто-то фыркнул громче.
И вот уже весь зал грохотал. Этот смех был не звуком — он был физической силой. Лавина, сметающая всё живое, давящая на барабанные перепонки, вызывающая тошноту.
Они смеялись. Смеялись надо мной.
— Ну конечно! — донеслось из толпы. — Кто бы мог подумать? Дочь какого-то там фабриканта сальных свечей возомнила себя равной крови драконов!
— Она думала, он купится на её приданое? Ха! Ему под стать принцессы, а не эта выскочка!
— Смотрите, как она побледнела! Невеста-неудачница! Теперь ни один порядочный дом не возьмёт её даже в служанки!
Жар стыда поднялся от пят до макушки, сжигая кожу изнутри. Мне казалось, что я горю заживо. Ноги стали ватными, земля уходила из-под подошв. Я хотела провалиться сквозь каменный пол, раствориться в тени, исчезнуть навсегда. Но я была пригвождена к месту этим смехом, этим взглядом несостоявшегося жениха, который наблюдал за моей агонией с любопытством божества.
В его глазах цвета стали не было ни капли раскаяния. Только холодный расчёт и... скука? Будто он уже получил то, что хотел, и теперь игра ему наскучила.
Что-то внутри меня надломилось. Сухой, хрустящий звук, словно ломается позвоночник. Но вместо того, чтобы рассыпаться в прах, осколки этого «что-то» превратились в лезвия. Боль была такой острой, такой невыносимой, что она выжгла страх дотла. Осталась только ярость. Горькая, чёрная, спасительная ярость.
— Ты... ты знал, что всё так будет? Знал?! — прошептала я страшным голосом.
Слёзы наконец хлынули из глаз, размывая его прекрасный, ненавистный образ в цветное пятно.
— Ты позволил мне любить тебя! Ты делал вид, что любишь меня! Даже когда рассказывал о счастливом будущем, ты знал, что его не будет!
— Да ладно тебе, — небрежно усмехнулся Грер, бросив быстрый взгляд на кого-то из гостей, ища подтверждения своей правоты. — Я думаю, что ты обязательно будешь счастлива. Но не со мной. Найдётся хороший жених и для тебя… Быть может, даже скорее, чем думаешь…
— После такого? Вряд ли! — послышался чей-то пьяный голос из толпы. — Второсортная невеста мало кому нужна, когда вокруг столько красавиц с хорошей репутацией! А это уже, простите… второй сорт!
— Значит, все слова о любви были ложью? — прошептала я, хотя внутри уже знала ответ. Он лгал. Лгал, глядя мне в глаза так глубоко, что я тонула. Лгал, целуя мои пальцы с такой нежностью. Лгал, обнимая так, что я чувствовала себя единственной женщиной во вселенной.
— Любовь — удел слабых, девочка, — отрезал он, и его голос прозвучал так буднично, будто обсуждал погоду. — А ты, привередливая невеста, и твой жадный отец, который заломил за тебя непомерную цену, нуждаетесь в уроке скромности! Так что я вам его преподал.
Что-то внутри меня надломилось. Хрупкая скорлупа надежды рассыпалась в прах.
Я сделала шаг вперёд. Толпа притихла, чувствуя перемену.
— В уроке скромности? — мой голос окреп, став звонким и жёстким, как сталь. — Ты думаешь, я позволю тебе растоптать меня и остаться безнаказанным, ты, самовлюблённое чудовище в человеческой коже?
Грер слегка приподнял бровь, словно забавляясь моей вспышкой.
— Ты... — мой голос сорвался, но я выдавила слова, выплёвывая их ему в лицо. — Ты думал, я просто так проглочу это? Ты думал, я твоя игрушка?
Дракон чуть приподнял бровь, тот самый шрам на его лице дёрнулся, придавая ему выражение скучающего хищника.
— По сути, да. Разве не очевидно?
Я рванула руку к пальцу. Помолвочное кольцо — тяжёлое, холодное золото с рубином, символизирующим кровь дракона, — впилось в кожу. Я не почувствовала боли, когда срывала его. Металл резал плоть, цеплялся за кость, сдирал кожу вместе с мясом. Теплая жидкость потекла по руке, но я не обратила внимания. Боль была сладкой. Она возвращала мне контроль. Она делала меня реальной.
Резким движением я швырнула кольцо ему в лицо, но не попала.
Оно лишь звякнуло о бронзовую пуговицу его мундира и упало на пол, покатившись по мрамору, словно кровавая слеза.
— Забери свою ложь! Забери свои подачки! — кричала я, и слёзы текли по щекам, но подбородок был высоко поднят. — Ты не герцог. Ты ничтожество! Твой титул — грязь, твоя честь — фикция, а твоя душа... если она у тебя есть — чернее этой ночи! Пусть весь мир видит, кто ты на самом деле! Лжец! Предатель!
Я выкрикивала каждое слово, вкладывая в него всю свою боль, всё своё унижение. Я хотела ранить его так же сильно, как он ранил меня. Хотела, чтобы этот идеальный фасад треснул.
Но он лишь усмехнулся. Ещё шире. Его улыбка была холодной, жестокой и пугающе красивой.
— Что ж! Браво! Истерика удалась, — произнёс он, обращаясь уже не ко мне, а к залу. — Можете расходиться. Свадьба окончена!
Мир покачнулся. Ноги стали ватными. Гордость покинула меня, оставив лишь пустоту и леденящий ужас перед тем, что ждёт за этими дверями. Позор. Слухи, которые будут шептаться за спиной годами. Одиночество.
— Будь ты проклят, дракон! — закричала я, и мой голос эхом разнёсся под сводами храма, заставляя некоторых гостей вздрогнуть. — Пусть твоя душа сгниёт в одиночестве! Пусть твой огонь обернётся пеплом! Пусть любовь принесёт тебе столько страданий, сколько принесла мне! Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу!
