— В ту ночь, — сказал он, проводя пальцем по моему колену, отчего по коже пробежали мурашки, — я обещал тебе сделать всё, чтобы ты забыла боль. А теперь я пришел не только за телом, но и за твоей душой… И уверен, что сегодня отдашь мне всё…
— Ты… ты уверен, что отдам? — прошептала я, сгорая от его прикосновения.
Он наклонился и поцеловал мое колено. Его губы были горячими, обжигающими. Его язык скользнул по моей коже, а я почувствовала, как его руки развели мои колени в стороны.
— И быть может, раза три-четыре точно, — послышался голос. — Хотя не исключаю, что раз может быть больше…
Я позволяла ему ласкать себя, пытаясь всеми силами заглушить стон наслаждения. Он не спешил, словно наслаждался добычей. Я чувствовала жар его губ, жар его поцелуя. Метка на моем запястье вспыхнула ярким золотым светом, сливаясь со светом метки на его руке, когда он коснулся меня.
Я задыхалась на шелковых простынях, понимая, что он прав. И что сейчас моя душа больше не принадлежит мне. Она вылетела из меня с первым криком наслаждения, который заставил трястись мои разведенные колени.
Грер встал в полный рост, пока я смотрела на него, все еще задыхаясь.
Ткань халата скользнула на пол, открывая моему взгляду его тело — сильное, покрытое шрамами, совершенное в своей дикой мощи. Я провела ладонью по его груди, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы, как бешено колотится сердце.
Перина прогнулась, принимая нас. Он навис надо мной, заслоняя свет свечей, и в его глазах горело пламя, которое больше не угрожало сжечь — оно согревало.
Его поцелуй был требовательным и глубоким. В нем была вся накопленная боль разлуки, вся ярость битвы и вся сладость победы. Я ответила ему, обвивая руками его шею, притягивая ближе, стирая последние границы между нами. Мир сузился до этой комнаты, до губ и до той самой первой боли, которая медленно превращалась в наслаждение.
Он опустился на меня, и жар его тела обжег мою кожу. Метки на наших запястьях вспыхнули ослепительным светом, заполняя комнату золотым сиянием. В этот момент магия мира сплелась с нашей страстью. И мы стали единым целым.
Он шептал мне на ухо, чтобы я не пыталась сдерживаться.
Его движения были уверенными, но бережными. Он целовал каждый дюйм моей кожи, заставляя меня выгибаться навстречу, теряясь в волнах наслаждения, которые накатывали все сильнее.
Я шептала его имя, как молитву, чувствуя, как в нем медленно и страшно просыпается чудовище. Оно уже не было нежным. Оно было властным, жестоким, требовательным и обжигающим страстью.
Мир уже начал растворяться в подступающем сладком спазме, когда я услышала шепот возле своего уха:
— Так ты отдаешь мне душу? — задыхался он.
— Да, — прошептала я. И это было последнее слово перед тем, как я закричала от наслаждения так громко, что его руки сжали меня еще сильнее.
Через пару мгновений замер и он. Из его груди вырвался мучительный стон, переходящий в рычание.
— Обещаю. Я буду ее беречь… — прошептал он хриплым голосом.
И я почувствовала нежнейший поцелуй на своих пересохших губах, из которых все еще вырывалось неровное дыхание.
