Путь Строителя 17 (СИ) - Ковтунов Алексей

— А чего я сразу? — Я провел ребром ладони по горлу. — Мне эти ваши бумажки вот где сидят. Ты же умеешь всё оформлять, знаешь, куда там письма строчить и какую печать лизнуть. Может, сам и подашь? А я профинансирую.

— Могу, — на удивление быстро ответил Корш. — Мое имя им ни о чем не скажет, а бывшему дознавателю канцелярия лишних вопросов задавать не привыкла. Только вторую гильдию строителей нам всё равно не дадут создать, хоть от моего имени, хоть от имени короля.

— Ну тогда и не надо никаких строителей, — отмахнулся я. — Нам хватит тихой скромной гильдии… — Задумался я на пару секунд, и название родилось само собой. — Гильдии технадзора.

— Технадзора… — со вкусом повторил Корш. — Гильдия технадзора…

— Надзор за техническим состоянием построек, — расшифровал я. — Осмотры и обмеры, а по итогам заключение с печатью. Строить мы никому не обещаем, мы только проверяем, не упадет ли построенное кому-нибудь на голову. А кто у нас в стране строит так, что проверять не надо? То-то же, работы на сто лет вперед. А мы и проверим, и переделаем, если что, ну или проект составим, подберем исполнителей, проследим за выполнением работ, сдадим объект. Собственно всё то же, чем мы тут и занимаемся в принципе.

— Это может сработать, — медленно проговорил Корш и убрал ладонь с чистого листа. — Такого устава нет, пересечений по бумагам ни с кем. А слово это в канцелярии никто и не слышал, так что бежать с ним к Вильмарам вряд ли кто-то додумается. Будем пробовать.

— Шикарно же, всё получится! — обрадовался я.

— Получится, — кисло согласился он. — Но тут уже вопрос, когда. Бумаги ходят месяцами, а с гильдейским уставом и того дольше. Возможно, к моменту оформления здесь уже будет пустота. Но делать надо, руки не опускаем.

— И не собирались, — подмигнул я ему, поднялся с чурбака и на этом оставил человека в покое, а то бедолага уже смотрел сквозь меня в какие-то свои канцелярские дали, и мешать этому процессу было бы преступлением против будущей гильдии.

Небо к этому времени почернело окончательно, так что зашагал я к своему навесу, прокручивая по дороге итоги дня. Вильмару утром отвечу отказом, тут всё решено, мягко и с поклоном, но отказом. Дальше жизнь покажет, а пока у меня есть производство и один бывший дознаватель с самым опасным оружием этого мира, с правильно заполненными бумагами.

По пути заглянул к гнилоходу. Жилец доедал свою порцию, щупальца лениво возили по дну остатки, а в канаве перед пустой секцией ямы добра скопилось уже прилично, но заслонку дежурные не трогают, и правильно. Пусть подкопится, кормить работника теперь буду с умом, в следующий раз надо собрать побольше слизи, а для этого обед должен быть обильным и неторопливым.

Несмотря на поздний час, участок жил вовсю. Стучали молотки, у бараков перекликались голоса, кто-то тащил жерди, кто-то месил раствор у огня, и расходиться никто, похоже, не собирался. Люди работают и верят в лучшее, а о плохом думать не хотят, и я их понимаю. Еда в достатке, платят вовремя, жильем обеспечены все, бараки вон почти закончили, теперь в них появляется мебель, а следом подтягивается и вера в светлое будущее. Такую веру строить дольше, чем стены, зато и ломается она труднее.

Дела на завтра между тем уже выстраивались в очередь. Пустяк требует долгой варки, значит, нужны горшки, много горшков, и надо решить, какие подойдут лучше, широкие или узкие, толстостенные или потоньше.

И это полбеды, помимо пустяка надо варить кое-что поинтереснее, экспериментировать, искать ту грань, где мой суп взрывается, а где ведет себя прилично. Подбирать пропорции, методы, возможно поработать над чистотой исходных ингредиентов и пустить партию жира на варку не мыла, а именно глицерина.

Посуда нужна металлическая, можно заказать в городе медные горшки, у них теплопроводность что надо и как раз будет лучше остывать, главное, чтобы слизью не разъело, ведь той же азотной кислотой можно было бы легко прожечь посуду. Правда железо слизь вроде как не трогала, а значит и посуда поживет. Вопросов в любом случае больше, чем ответов, но это всё завтра, а пока стоит выспаться, слишком много планов развелось на одну голову.

Подошел к навесу и посмотрел на свинку. Тележка как раз хрустела за обе щеки своими совершенно законно добытыми грибами, довольная, похрюкивала, и окружающий мир для нее перестал существовать в принципе. Постоял, подождал, а она всё никак не наестся. Мне же спать пора, а подушка вон она, гуляет отдельно от кровати.

— Ну что, Тележка, — подозвал я ее. — Давай уже, ложись.

— Ложись? — поднял голову мужик, который как раз нес мимо несколько кирпичей на сушку.

— ЛОЖИСЬ!!! — заорал он тут же сам, и клич покатился по участку эхом.

Кирпичи полетели в одну сторону, мужик в другую, и все, кто был на участке, разом рухнули на землю и закрыли головы руками. Улеглись мельники у жерновов, мужик с раствором закатился под телегу, даже на стене стражники укрылись за парапетом, и в одно мгновение вся округа погрузилась в напряженную тишину.

Глава 3

Серость над навесом только-только начала розоветь, а я уже проснулся весь такой молодец. Полежал, поморгал, потянулся до хруста, и матрас подо мной вопросительно хрюкнул, мол, кто это тут в такую рань завозился. Поспать получилось хорошо, можно было бы и больше, но нельзя, у меня список.

Первым пунктом в этом списке зарядка, тут я помню точно. А вот что стояло вторым, вспомнить уже не выходило, пункт растворился где-то между сном и пробуждением, а ведь вечером он казался важным, едва ли не судьбоносным. Знакомая история, и вывод из нее я сделал еще в прошлой жизни, вечерние мысли надо записывать, иначе к утру от них остается один сквозняк.

Механика там нехитрая, к вечеру голова устает, и внутренний контролер уходит спать первым, остаются одни мечтатели, а мечтается им легко, ведь исполнять всё это будет кто-то другой, бодрый и правильный человек из завтрашнего утра. Вот и рождаются великие планы, с завтрашнего дня бросаю курить, записываюсь в тренажерный зал и вообще начинаю новую жизнь. А утром просыпаешься, и выясняется, что правильный человек не пришел, а старому и так неплохо, у старого дела.

У меня, правда, всё не совсем так, курить здесь нечего, а тренажерный зал мне заменяет вся деревня разом. Просто дел слишком много, куча мелких задач, и упомнить их в одиночку, без записей, действительно проблематично. Без работы я так и так не останусь, бездельничать не планировал, так что дела не отменяются просто так, скорее меняется их очередность, в зависимости от срочности. Но зарядка первым делом, тут без вариантов.

Сполз я с теплого бока на землю, а Тележка поднялась и потрусила к своему горшку, ей туда еще с вечера натаскали гостинцев. Дисциплина у Тележки строгая, до завтрака никаких дел она не признает.

Пробежался вдоль берега, окунулся в прохладную водичку и натер себя мылом со всем старанием. Отмываю я, между прочим, не грязь, а чернила, и попытка эта уже далеко не первая, зато результат наконец пошел. Изначально я был черный, потом темно-фиолетовый, а теперь местами уже можно разглядеть почти чистую кожу с легким загаром фиолетового оттенка. В битве несмываемого со всесмывающим первый раунд остался за несмываемым, но всесмывающее берет регулярностью применения и потихоньку одерживает верх.

Вторая часть зарядки у меня для души, сильно не перенапрягаюсь, трачу пару-тройку единичек на разрушение чего-нибудь полезного, а заодно проверяю обновку. Вплетение Основы в нервную систему, которое мне выдали на новой ступени, действительно работает, вот только как именно, понять пока не удается, тут нужны тренировки, нужно осваивать новые приемы. Кое-чему, впрочем, я уже научился.

Отошел подальше от деревни, встал поудобнее и влил Основу себе в голову. Мир вокруг чуть притормозил, звуки растянулись, а у пролетавшей мимо птицы стали различимы отдельные взмахи крыльев.

И ведь нечестно это всё! Я, значит, старался, бегал и прыгал, реакцию нарабатывал до седьмого пота. А эти сраные практики, которые после первого порога, просто ускоряют себе мозги и спокойно отвечают на любую угрозу, успевая обдумать каждый следующий бросок или скачок. Несправедливо устроен мир, правда, теперь я и сам вступил в клуб нечестных, так что несправедливость его уже не кажется мне такой ярко выраженной.