Последний Начертатель Пустоты (СИ) - Ло Оливер

Первый затвор поддался после долгого нажима. Шань Яо вздрогнула от боли, но удержала поток, пока тот проходил через новое русло. Тридцать третий канал наполнился холодом. Она провела по нему ци ещё раз и направила силу к следующей преграде.

Та треснула почти сразу, и девушку качнуло вперёд. Слишком сильно! Шань Яо ослабила напор, переждала резь под рёбрами. Когда ци свободно пошла по обоим новым путям, она занялась последним.

Тридцать пятый канал открывался медленно. Шань Яо давила на затвор, пока могла терпеть боль, затем давала себе короткую передышку. С каждым новым толчком сила уходила чуть дальше. Наконец преграда лопнула, и девушка довела поток до конца русла, прежде чем вернуть его в общий круг.

В груди стало свободнее. Шань Яо проверила ход ци во всех тридцати пяти каналах. Новые стенки саднили, но выдерживали напор.

Она позволила потокам соединиться и повела их к средоточию силы. Ци вращалась всё быстрее. Девушка стягивала её к центру, сохраняя каждое русло открытым, и подводила новую силу вместо той, что уже сгущалась внутри. Камни стучали по водному пологу над головой. Шань Яо слышала их, но всё внимание уходило на будущую сердцевину.

Холод сжался в точку величиной с песчинку. Точка вспыхнула сапфировым светом, уплотнилась, обрела форму. Шань Яо удержала её и почувствовала, как остальные потоки подчиняются новому средоточию. Истинное Ядро приняло первую ци.

В прозрачной сердцевине медленно повернулся серебристый диск. Отпечаток Нефритового Зеркала сохранился внутри и отзывался на каждый оборот силы.Ядро Нефритовой Зимы связало все тридцать пять открытых каналов; теперь они питали его, а оно возвращало в тело послушный холод.

Шань Яо глубоко вдохнула и выпустила мороз наружу.

Валуны над лагерем остановились в воздухе. На камнях тут же нарос прозрачный лёд. Девушка удержала их, опустила на свободные места между палатками, вдаль от раненых. По земле прошли глухие удары. Ещё несколько мгновений назад эти глыбы смели бы оставшиеся навесы вместе с людьми под ними.

Шань Яо втянула мороз обратно. Водный полог над площадкой даже не дрогнул. Она чувствовала каждую струю и могла отозвать её, не задев учениц, прежде на такое ушли бы все силы. Теперь холод слушался легко.

На перевале стихли крики. Люди глядели то на покрытые льдом валуны, то на девушку под водным пологом.

Старейшина школы Железного Кулака стоял в трёх шагах от площадки, забыв закрыть рот. Он месяцами отказывался делить посты с Павильоном, пренебрегал распоряжениями молодой воительницы. Теперь седобородый старик чувствовал, какую силу она удерживает в себе. Собственное Ядро, над которым он трудился полвека, уступало её только что рождённому. Такая мощь в руках молодой девушки пугала его.

Шань Яо встала, поправила халат. Даже складки на ткани сохранились. Она посмотрела на старейшину:

— Выставите дозоры на северных уступах. Пересчитать уцелевших, раненых спустить в нижний лагерь.

Старик вздрогнул, прижал кулак к ладони и низко поклонился:

— Слушаюсь… госпожа Шань.

Прежнего гонора в его голосе совсем не осталось. Он поспешил исполнять приказ, а Шань Яо уже смотрела туда, где ученицы разбирали завал у крайней палатки.

Когда осела пыль, девушка подошла к разрушенному краю дозорного уступа.

После прорыва духовное чутьё достигало мест, которые раньше она могла только разглядеть с высоты. За расколотым хребтом, сквозь метель, Шань Яо различила семерых всадников. Горные кони быстро спускались по осыпи к равнине. На серых плащах держался мёртвый пепел. Снег бил по ткани, а он продолжал тлеть, оставляя за людьми слабый след чужой ци.

Отряд держал путь на юго-восток, к Яньлу. Чужаки уверенно выбирали спуск, почти не задерживаясь. Словно знали, куда едут.

Шань Яо проводила их взглядом. Она не знала этих людей, но сам вид отряда тревожил. Купол рухнул, а они уже спускались в Долину с такой поспешностью. Девушка ещё постояла у края, затем вернулась к раненым. Лагерю требовалась её помощь.

К ночи ученицы перенесли людей под уцелевшие навесы, разобрали проходы. Горн с Дэ Шеном устроили дозоры. У костров остались часовые, из шатров доносились голоса тех, кто ухаживал за ранеными.

Шань Яо наконец села у обрыва одна. Она достала из рукава журавлика и положила на ладонь. Крылья обтрепались, столько раз она вынимала его, проводила по сгибам, пыталась вызвать хоть слабый ответ. Сегодня ей особенно хотелось рассказать Мину, чего она достигла после его ухода.

— Я закончила, Мин, — тихо произнесла она, касаясь пальцами обтрепавшегося крыла. — Я довела до конца то, что ты начал в моем теле. Я открыла тридцать пятый канал и выковала Ядро.

Она помолчала. Ветер завывал над перевалом, холодил лицо. Шань Яо смотрела на бумажную птицу и ждала, хотя давно знала, что та промолчит.

— Ты обещал вернуться. Ты поклялся, что придешь за своим долгом.

По щеке скатилась слеза. Мороз схватил её раньше, чем она упала на ладонь, ледяная крупинка рассыпалась. Девушка сжала журавлика и встала. Как же хотелось, чтобы Мин увидел её сейчас и сказал что-нибудь в своей наглой манере.

Шань Яо повернулась к юго-востоку. Там лежал Яньлу, и туда ушли серые всадники. За пределами Долины Мин мог нажить опасных врагов. Если эти люди искали его, в городе они рано или поздно добрались бы до его матери. Девушка вспоминала пепел на плащах, уверенную поспешность чужаков, и тревога крепла. Проверить, куда они направились, сейчас было некому. Но оставить Юйлань одну Шань Яо уже не могла.

— Я не позволю тронуть то, что тебе дорого, — прошептала она.

До утра она закончила распоряжения по лагерю, оставила перевал на Горна и Дэ Шена. Смена караулов ещё не началась, когда девушка пошла вниз по тропе к Яньлу.

* * *

Лу Юйлань положила левую руку на стол, под свет масляной лампы.

Метка клана Хань пульсировала на запястье. Серые иероглифы налились багровым, от них тянулись тонкие усики ци. Боль доходила до локтя. Женщина устроилась на скамье так, чтобы старый кузнец мог разглядеть узор, и расправила рукав выше обожжённого места.

Бай Сянь хмурился, склонившись над столом. Бай Руи стояла за его плечом. Девочка переводила взгляд с горящей метки на лицо травницы и, видя её спокойствие, пугалась ещё сильнее.

— Барьер пал, — сказала Юйлань. — Двадцать лет эта стена глушила кровную связь. Теперь небо открыто, и те, кто гнал нас с Лу Ваном через снега, уже идут сюда. Метка горит для них маяком. Через пару дней они будут у этих ворот.

— Надо уходить, тетушка! — Ру-Ру вцепилась в край ее передника. — У дедушки есть тайная штольня на Солнечном Склоне! Там глубоко, вход завален каменными глыбами, никакие ищейки не пронюхают! Мы спрячем вас!

Юйлань покачала головой, накрыла ладонь девочки своей рукой:

— Бежать бессмысленно, дитя. Если я уйду в горы, они не станут рыскать по пещерам. Они просто возьмут весь город в заложники. Сожгут мастерские твоего деда, перережут лекарей, вырежут квартал за кварталом, пока я сама не выйду к ним. Я видела, как действуют эти люди. Им чужда жалость.

Затем она повернулась к Бай Сяню:

— Мне нужно лишь одно, мастер Бай. Помогите вывести детей из прилегающих переулков. Отправьте учеников подальше от этой улицы. Когда они придут, я встречу их здесь одна.

Кузнец выпрямился. У ножки стола стоял его молот; Бай Сянь взялся за рукоять, и тяжёлая головка глухо стукнула о камень.

— Клан Бай не бегает от чужих долгов, госпожа Лу, — тяжело пробасил старик. — Ваш сын вернул мне имя и спас эту соплюшку от смерти. Если какие-то столичные выродки думают, что могут явиться в Яньлу и безнаказанно ломать двери в этом доме… им придется сначала переступить через мои старые кости.

* * *

К северу от хребта четыре повозки Дома Семи Дорог мчались по равнине. Из-под колёс летел мокрый снег.

Му Кай подгонял ездовых ящеров, глядя на горы впереди. Животные хрипели, с морд летела пена. За спиной гремели тяжёлые повозки. После грохота над перевалом купец торопил возниц всё сильнее.