Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

– Понял, ладно. Сойдёт, – буркнул он, подхватил стопку черепицы и полез обратно наверх.

Привычное завершение любого разговора с Хоргом. Когда‑нибудь он скажет «хорошо» или, страшно подумать, «отлично», и в этот день, вероятно, с неба посыплются рыбы и Эдвин начнёт раздавать комплименты.

Впрочем, чего ему там наверху делать? Черепицы осталось всего ничего, а следующая партия ещё в горне, и обжиг завершится не раньше завтрашнего дня. Но Хорг есть Хорг, и если он полез на вышку, значит, нашёл чем заняться, подправить стык, подогнать обрешётку, выровнять какую‑нибудь невидимую глазу кривизну, которая его, видимо, оскорбляет на физическом уровне.

А у меня тем временем всплыло кое‑что, о чём я благополучно забыл за всей этой суетой с чертежами, башнями и порученцами лорда. Готовая угольная яма стоит себе без дела, а в ней лежит целая гора нарубленного железного дерева, которое так и просится в огонь. Как я умудрился об этом забыть, решительно непонятно, видимо, от обилия забот мозг начал выборочно отключать второстепенные задачи, и угольная яма попала под раздачу.

А ведь дрова есть, глина для герметизации есть, бери, закладывай и жги сколько угодно. Железный уголь горит жарче обычного, температура стабильнее, и для обжига извести, где надо поднимать жар до тысячи двухсот градусов, он подойдёт как нельзя лучше. Обычными дровами такую температуру не вытянуть, тут нужен серьёзный источник тепла, а железный уголь именно такой источник и есть.

Впрочем, до вечера время имеется, и тратить его на стояние под чужой вышкой нет ни малейшего смысла.

Вернулся домой и обнаружил Сурика при полном исполнении обязанностей. Мальчишка сидел между двумя горнами, подкидывал дровишки то в один, то в другой, и судя по поднимающемуся из котелка пару, успел ещё и обед раздобыть. Увидев меня, сразу просиял, вскочил, зачерпнул похлёбку в миску и протянул навстречу, а второй рукой развернул из тряпицы горбушку хлеба.

– Садись, стынет уже, – выпалил он, пристраиваясь напротив со своей миской.

Сел, принял похлёбку и какое‑то время молча ел, потому что голод за последние часы разыгрался нешуточный. Но после третьей ложки желудок перестал скрести по рёбрам и начал вести себя прилично.

– А чего там было? – не выдержал наконец Сурик, отставив миску и подавшись вперёд с таким выражением, будто от ответа зависела судьба всего человечества. – Я просто не слышал ничего, жёг черепицу, не мог отвлечься и пойти посмотреть. Кто это приезжал? Люди лорда? А чего хотели? Я слышал, баба Мирта говорила с соседкой, какая‑то опасность надвигается, мол. Всё плохо, Рей?

Он набрал воздуху для следующей порции вопросов, но я поднял ладонь, и Сурик замолчал, хотя видно было, что ему это стоило нечеловеческих усилий.

– А тебя, кстати, хвалила! – выпалил он, не удержавшись. – Это за те вышки трёхногие?

– Сурик, всё в порядке, – спокойно ответил я. – Да, говорят, деревню надо укреплять. Но мы с тобой сделаем чуть больше, чем возможно, и никакого врага бояться не придётся.

Улыбнулся ему и сам удивился тому, насколько верю в собственные слова. Потому что картинка в голове уже сложилась, и картинка внушительная. Высокие башни по периметру, бойницы на каждом ярусе, и с площадок на врага летит всё, чем деревня сможет запастись. Пусть сидят в своём лесу и не высовываются, с нами связываться выйдет себе дороже. А проломить брешь в обороне я не дам, скорее лбы расшибут, чем своего добьются.

– Так что успокойся и просто делай свою работу, – добавил я, макая хлеб в остатки похлёбки. – По мере сил и без лишнего надрыва. Если надорвёшься и сляжешь, от тебя потом пользы никакой, а мне каждая пара рук на счету.

Сурик закивал с энтузиазмом, от которого у него чуть не свалилась миска с колен, подхватил её в последний момент и принялся доедать с удвоенной скоростью, видимо, чтобы поскорее вернуться к горнам и продолжить быть полезным. Да уж, теперь надо бы следить за тем, чтобы слишком не перетруждался. Он‑то за собой следить вряд ли будет, очень уж все ему интересно…

Быстро пообедали, после чего я занялся угольной ямой. Заложил железное дерево по знакомой схеме, плотно, стоймя, кусок к куску, но вперемешку с сухими дровами лиственных пород. Сверху накрыл мелкими обрезками, замазал глиной и поджёг через центральное отверстие. Пока возился с закладкой, прикинул объём и понял, что угля этого понадобится куда больше, чем казалось поначалу. Обжиг извести требует совсем не те скромные девятьсот, при которых я обжигаю глину. Разница в триста градусов на бумаге выглядит несущественно, а на практике означает вдвое больше топлива, вдвое более серьёзную конструкцию горна и вдвое больше нервов.

И ещё одна мысль вцепилась в затылок и не отпускала. Первую партию кирпича, которую я обожгу, придётся оставить себе. Не на башни, не на кладку стен, а на строительство нормального промышленного горна, потому что нынешние поделки для серьёзной работы не годятся.

Они отлично справляются с черепицей и мелкой посудой, но если я собираюсь обжигать известь, выпускать кирпич сотнями в сутки и делать это без перерывов, мне нужна совсем другая печь. Большая, с толстыми стенками, с правильной тягой, с камерой обжига, в которую поместится не десяток заготовок, а несколько сотен за раз. Промышленный горн, который будет работать круглосуточно и без малейших пауз. В идеале, конечно, выложить как минимум внутреннюю часть из шамотного кирпича, но это ведь тоже расход времени…

А ещё мне бы как‑то расширить участок для всего этого хозяйства. Два горна, угольная яма, штабеля дров, вёдра с глиной, заготовки кирпича, формы, опалубка, и это я ещё не начал складировать известняк и железное дерево. Скоро тут негде будет ногой ступить, а ведь предстоит ещё и промышленный горн ставить, для которого одна только площадка займёт места больше, чем весь мой двор. Впрочем, староста сам пообещал предоставить всё необходимое, за язык его никто не тянул. Вот пусть и предоставляет, потому что Кральд вернётся через месяц, и приедет он не только по наши души, но и проверить, насколько деревня готова к тому, что вылезет из леса.

И кстати, о помощниках. Где обещанные рабочие руки? Стройка ещё толком не началась, а мне уже не хватает людей настолько, что хочется раздвоиться, а лучше расчетвериться. Глину копать, дрова рубить, известняк таскать, за горнами следить, формы лепить, угольную яму обслуживать, и это только подготовительные работы, до самого строительства ещё как до луны пешком. С каждым часом сроки горят всё ярче, и если помощники не появятся в ближайшие день‑два, я начну всерьёз подозревать, что староста понимает слово «предоставлю» как‑то по‑своему.

Полянка за северной окраиной деревни, недалеко от дороги, давно стала их местом. Отсюда хорошо видно, как тянутся телеги туда‑обратно, как крестьяне гонят скотину в загоны или на ярмарку, как изредка проезжают верховые, и при этом из деревни сюда никто не заглядывает, потому что делать тут нечего, а кусты вокруг растут такие густые, что со стороны и не увидишь ничего.

Тобас сидел на поваленном стволе и потягивал вино из глиняной бутыли, наблюдая, как двое его ребят развлекаются. Жертвой сегодня оказался Гилс, тощий рыжий парень, который имел несчастье оказаться в компании последним и, следовательно, без права голоса. Гилс стоял посреди поляны, раскрасневшийся, с надутыми щеками, и изо всех сил пыжился, задерживая дыхание.

– Давай, давай, тужься! – подбадривал его Тобас, покачивая бутылью в такт словам. – Дар просыпается только когда тело на пределе! Ещё немного, и почувствуешь, как Основа пойдёт по жилам!

Гилс побагровел уже до такой степени, что глаза начали слезиться. Ребята по обе стороны от Тобаса давились хохотом, зажимая рты ладонями и толкая друг друга локтями, а один от смеха чуть не свалился с бревна, и это вызвало ещё один приступ веселья. Собственно, ради этого Тобас и приходил сюда время от времени. Вино, свежий воздух, послушная компания и развлечения, которые не требуют ни ума, ни усилий.