Замки на их костях - Себастьян Лора

– На какие деньги, Евгения? – спрашивает Софрония, прежде чем успевает остановиться. Это может входить в план ее матери, но это также входит в планы Евгении, а она лучше всех знает, насколько плохо экипирован Темарин. Они не выиграют войну.

– Мы найдем деньги, – заявляет Евгения, как будто их можно просто достать из-за дивана в гостиной. – Казнив лорда Савеля, они объявят войну. У нас нет выбора, кроме как защищать себя и своих соотечественников.

– Ваши соотечественники возьмут на себя все расходы и бремя, – говорит Ансель, наклоняясь вперед. – Во время последней войны с Селларией я еще не родился, но слышал истории от родителей, и они сказали, что налоги значительно выросли. В некоторые месяцы они даже удваивались.

– Конечно, вы не хотите сказать, что есть цена, которую вы не готовы платить за свою страну… – начинает лорд Ковье, но потом хмурится. – Вы кто?

Леопольд быстро и рассеянно его представляет, а лорд Ковье и лорд Вернинг обмениваются презрительными взглядами.

– Ваше Величество, Темарин не может позволить себе войну, – снова говорит Ансель, – люди уже страдают.

Леопольд хмурится.

– Сколько стоит война? – спрашивает он, оглядывая стол.

– Что ж… э… сложный вопрос, – откашливается лорд Вернинг.

– Тогда давайте не будем усложнять. Назовите мне среднюю ежемесячную стоимость последней войны с Селларией, а также подробно рассмотрите, откуда поступили деньги на ее оплату. Сколько из казны, сколько из налогов, сколько из других источников.

Лорд Вернинг моргает.

– У меня сейчас нет этой информации, Ваше Величество.

– Тогда идите и найдите, – ворчливо велит Леопольд и проводит рукой по волосам. Лорд Вернинг колеблется несколько секунд, но потом отталкивается от стола и, бросив через плечо на Леопольда сбитый с толку взгляд, спешит прочь из комнаты.

– А где посол Селларии? – продолжает Леопольд. – Я хочу, чтобы его постоянно охраняли.

– Вы хотите сделать лорда Фиорелли пленником? – спрашивает лорд Ковье, неуверенно глядя на Евгению.

– Лорд Фиорелли может оказаться единственным козырем, который у нас есть, и я не собираюсь позволить ему ускользнуть обратно в Селларию, когда он узнает обо всем этом беспорядке, – говорит Леопольд, глядя на одного из гвардейцев, стоящих у двери. – Иди, приставь к нему одного из своих людей.

Перед уходом гвардеец быстро кланяется.

– Как бы я ни сочувствовал вопросу стоимости, Ансель, – поворачивается к нему Леопольд, – на карту поставлены более важные факторы. Король Чезаре планирует убить моего посла. Моя мать права – это уже война. Кто сказал, что в следующий раз он не пересечет границы Темарина? Есть и еще один аспект, более личный.

– Да, что касается принцессы Беатрис… – начинает лорд Ковье, глядя на лежащие перед ним бумаги, и сердце Софронии спотыкается. Беатрис в порядке, она должна быть в порядке.

– От наших шпионов поступали сообщения, что лорд Савель и принцесса Беатрис сильно… сблизились. Они ужинали вдвоем и гуляли вместе в морском саду, когда никого не было рядом. Один из наших шпионов предполагает, что эта близость могла стать настоящей причиной его заключения.

Софрония изо всех сил пытается сохранить бесстрастное лицо, хотя знает, что в этих слухах есть правда. Беатрис сама сказала ей об этом, когда написала, что ей нравились их совместные прогулки, даже нравился этот мужчина. Но все же она предала его, думает Софрония, потому что выполняла свое задание.

Точно так же, как задача Софронии – подтолкнуть Леопольда к объявлению войны. Как только с помощью печати короля Варфоломея она заключит союз между Фривом и Темарином, Фрив сразу же следом вступит в войну, и это сделает все три страны настолько уязвимыми, что бессемианские силы смогут победить их без особых усилий.

Софрония представляла в голове эти события с участием холодных, мраморных фигур на шахматной доске. Но теперь, когда оказалась здесь, то увидела цену, которую за это платят. Она знает, что эта война не просто разрушит безопасность и экономику Темарина, но убьет его людей – они погибнут как в бою, так и от голода.

Да, ее мать будет собирать осколки. Да, со временем она восстановит страну. Да, со временем Темарин может стать сильнее. Но сколько темаринцев не доживут до этого дня?

Эта мысль не должна ее беспокоить. Бессемия превыше всего. Но даже при том, что корона, которую она носит, фикция, и что она просто играла роль королевы, Софрония не может не чувствовать, что это ее люди. Что она их предает.

Не замечая беспокойства Софронии, лорд Ковье продолжает:

– Как я уже упоминал на нашей последней встрече, есть множество коварных аристократов, которые хотят лишить Паскаля наследства, и я считаю, что они будут использовать связи принцессы Беатрис с Савелем против нее, а также против принца Паскаля. Я согласен с вашей матерью. Если мы выступим первыми, нанесем удар сейчас, то сможем застать их врасплох. Мы можем сотрудничать с принцем и принцессой, свергнуть короля Чезаре и вместо этого посадить на трон их. Это нужно сделать прежде, чем они потеряют поддержку. От этого все выиграют.

«Не все выиграют», – думает Софрония. Может быть, если бы Евгения не истощила военную казну Темарина, если бы императрица не собиралась объявить войну, как только Темарин ослабнет, тогда, может быть, план лорда Ковье сработал бы. Софрония знает, что когда все будет сказано и сделано, победит только императрица. Софрония думала, что выиграет вместе с ней, вместе с Дафной и Беатрис – разве не так выглядит победа? Все трое снова вместе, снова дома. Она думает о том, как сильно удивятся ее сестры, когда они воссоединятся, – Софрония так хорошо научилась давать отпор, что они едва ли ее узнают. Может, и она не узнает их.

Именно так выглядела победа раньше. Но сейчас ее цена слишком высока.

– Софи? – спрашивает Леопольд, отвлекая ее от мыслей. – Ты необычно молчалива. Что думаешь?

Софрония смотрит на него и тут же сожалеет, что сделала это. Его лицо такое открытое, а глаза совершенно бесхитростны. Он доверяет ей, ждет ее помощи, а она без тени сомнения знает, что совет, который она должна ему дать, погубит его. Погубит Темарин. Возможно, ей не нравится Ансель, но он прав – Темарин не может позволить себе эту войну. И люди, которые пострадают больше всего, окажутся самыми уязвимыми. Все для того, чтобы ее мать могла претендовать на корону – еще одну корону – и заполучить больше земли, больше власти.

Раньше она думала, что Темарину будет лучше под властью матери, и, может быть, когда-то это было правдой. Но теперь? Леопольд, возможно, не идеален, но он старается. Ему не все равно. И Софрония знает, что вместе они могут вытащить Темарин из той ямы, в которой он сейчас находится. Знает, что они могут сделать его лучше, даже лучше, чем могла бы ее мать, хотя бы потому, что им не придется сначала его сломить.

Софрония знает ответ, который должна дать. Она воображает, что говорит это: «Мы должны объявить войну». Четыре слова. Это на самом деле даже не ее слова, так как они были написаны для нее еще до того, как она сделала свой первый вдох. Это слова, которые ей всегда суждено было сказать.

– Ансель прав, – вместо этого произносит она. – Темарин не может позволить себе войну, это нас уничтожит.

Леопольд хмурится.

– Даже если это подвергнет опасности Паскаля и Беатрис?

Софрония сглатывает.

– Беатрис может позаботиться о себе, – говорит она, надеясь, что это правда. – Темарин – не может.

Беатрис

Беатрис пытается игнорировать постоянно терзающее ее чувство вины, но в течение нескольких дней после ареста лорда Савеля оно становится ее постоянным спутником. Оно следует за ней в дворцовый солярий, где они с Жизеллой встречаются за чаем, идет рядом с ней, когда они с Паскалем гуляют по морскому саду, даже лежит рядом с ней в постели, не давая ей уснуть часами и преследуя во снах, когда ей удается заснуть.