После развода. Ненужная истинная дракона (СИ) - Томченко Анна

— Давай с тобой поговорим об этом чуточку позднее, — выдохнув, произнёс я и Люсиль очаровательно улыбнувшись, кивнула.

— Давай. Только сегодня вернись домой. Анна тебя очень ждёт.

Я опустил глаза, стараясь никому не показать, что я безумно хочу к ней.

К своей Анне.

Пространственные переходы тем и хороши, что их практически невозможно отследить, как исчезал я из столицы, как появлялся сначала в отстроенном Дринроу, а после этого, путая следы, умудрялся заскочить в Раудан. И только оттуда, из старого особняка, где сохранилась магическая арка, несмотря на побоище, которое я устроил, я перебирался к своей семье.

В этот раз была со мной Люсиль и она бы с радостью бы тоже не появлялась в столице. Потому, что Форест сделал намного больше, чем любой другой мужчина в жизни моей кузины — он её не оценивал. Он не ждал от неё чего-то невозможного. Она для него была женщиной, а не ходячим набором гениальных идей и удачной невестой. Просто женщиной.

— Я во флигель. — Выдохнув после пространственного перехода, произнесла Люсиль, придерживая меня за руку.

— Хорошо.

Замок Аркара встречал хозяина тишиной и спокойствием. Я медленно поднимался по лестнице на спальный этаж. Полгода прошло, а до сих пор не появились ни слуги, никто либо другой. Запертая жизнь. Анна не спрашивала, что будет дальше. Наверное потому, что знала — я больше не повторю своих ошибок.

В тёмной спальне пахло травами и крыжовником. Я приблизился и наклонился к кровати. Анна спала чутко. Поэтому практически сразу открыла глаза, вздохнула и улыбнулась.

— Мы тебя не ждали. — Тихо шепнула она, аккуратно вставая и садясь на кровати.

Я опустился на корточки, положив ладони ей на колени, а затем переместив их на живот.

— Как ты?

Она отвела взгляд.

Третья беременность было чудом. Точнее, не так. Третья беременность была следствием того, что мы прощались друг с другом. Та ночь перед дуэлью, дала свои плоды — Анна носила сына, который уже сейчас был сильным и моей супруге приходилось как-то усмирять этот дар.

— Твоя мама говорит, что она также себя чувствовала, когда была беременна тобой. Когда все бесконтрольно можно спалить портьеру только из-за того, что не так чихнула.

Но Анна справлялась. Да, действительно много портьер было потрачено. Но это ничто, по сравнению с тем, что она перенесла за последнее время. И у нас не было с ней никакого разговора, объяснения или обещаний и клятв. Я первым понял, что она носит моего сына и страшился момента, когда она должна была это понять. Потому что я все равно был предателем и изменником. И как бы мы с моим драконом не спорили, как бы мы не пытались с ним договориться и выяснить, кто же в итоге все равно виноват, приходили оба к выводу, что мы вместе накуролесили.

Анна не требовала от меня участия или какого-то вовлечения. Она понимала, что даже если мы не будем вместе, она будет в безопасности рядом с моими родителями, рядом с нашими детьми. И это оказалось намного правильнее, чем громкие слова и признания в любви.

— Я очень виноват перед тобой. — Все так же сидя на корточках, произнёс я тихо.

Я понимал, что невозможно простить то, что она пережила из-за меня. Я понимал, что когда-то возможно болеть, просто станет меньше.

Но Анна положила свои ладони на мои руки и тихо произнесла:

— Ты глупый.

— Я знаю. Я очень глупый, Анна. Очень глупый. Отчаянно виновный перед тобой за то, что тебе пришлось жить в Раудан. За то, что ты осталась без всего на два года. За то, что ты испытала боль от предательства и продолжаешь его испытывать.

— Нет, Герберт. — Мягко произнесла Анна, поднимая на меня взгляд. — Ты глупый по другому поводу.

Я склонил голову к плечу. Правой рукой она потянулась ко мне и заправила за ухо прядь волос. Погладила по скуле.

— Знаешь, в чем ты глупый? Когда ты мне рассказывал о том, что без метки я бы не вышла за тебя замуж, я бы вела себя как-то неправильно, ты тогда глупость сделал.

Она слегка наклонилась ко мне, придерживая живот, и шепнула на ухо:

— Потому, что если бы ты мне тогда сказал, что влюблён — я бы даже без метки пошла за тебя замуж. Потому, что ты оказался лучшим, что было в моей жизни. Потому, что я в тебя влюбилась практически с первого взгляда.

Эпилог

Быть истинной дракона оказалось странно. В какие-то моменты я просыпалась от чувства того, что предвижу будущее. Я видела, как Герберт заходя в департамент безопасности, рассеивал за собой мглу и тлен, который чёрными змеями разбегался по полу. А в какие-то моменты не могла отделаться от чувства того, что за мной наблюдают.

Быть истинной дракона оказалось очень и очень странно. Хотя бы просто потому, что та ночь, когда я с ужасом понимала неотвратность судьбы, принесла свои плоды. Если ни с Рупертом, ни с Адалиндой никогда не было такого, чтобы я перенимала их дар, то во время беременности третьим малышом — это было что-то с чем-то. Моя магия оказалась просто подавлена. К чему бы я не прикоснулась — могло воспламениться. Леди Айлин смеясь, взмахивала руками.

— Не переживай. Не переживай. У меня с Гербертом также было. Чуть позже, луну на третью ты привыкнешь.

Я действительно привыкла. Я научилась держать под контролем силу малыша. Тадеуш глядя на меня, вскидывал брови.

— Однако растёт…

— Живот? — Тихо уточняла я, смущаясь своего положения и понимала, что все догадывались, что мы были не в браке на тот момент.

— Потенциал, девочка моя. — Ухмыляясь, говорил Тадеуш и скрывался в своём кабинете, только что, не шурша хвостом.

Я понимала, что быть истинной драконы из рода Чёрной Стали это обязательство. И почему-то раньше у меня, как будто был какой-то урезанный порог возможностей. Сейчас же казалось, как будто бы мне открыты все двери. Я слышала чуть ли не мысли Герберта. Однажды, когда он остался со мной на ночь, из-за того, что я чувствовала себя хуже, чем обычно, во сне я, как будто бы читала книгу его памяти. Как давило его и выворачивало от чужого запаха. И как он бился в агонии в подвалах нашего особняка. Как сам заковывал себя в цепи, чуть ли не подвешивая на крюках. Когда я проснулась в слезах и долго кашляла, пытаясь прийти в себя, Герберт, испугавшись, убаюкивал и старался наложить на меня руну сна. Но я мотала головой, пытаясь объяснить, что я все знаю, все видела, как это было. И мне кажется, в какой-то момент я даже почувствовала, что чувствовал он, когда его разрывало от желаний дракона и от собственных. Когда в голове билась мысль о том, что семья теперь под запретом, а рядом должна быть какая-то другая.

— И как это часто у тебя? — Тихо спросил Герберт однажды.

Я пожала плечами.

— Не знаю. Оно бывает периодически. Когда ты долго не появляешься в Аркаре. Или когда происходит что-то, что выбивает меня из колеи.

— Когда ты боишься, Да?

Герберт потирал подбородок.

А через несколько дней заметил:

— Настоящая метка. Мои мысли — твои мысли.

Не было помпезных слов и криков о том, что «прости меня». Он не посыпал голову пеплом. Но открывал свою душу и сердце. Там тьмы было много. Но ярким граалем сияло что-то родное, тёплое. И тогда воспоминания просыпались и подкидывали картинки, как Руперт впервые балансировал на бревне, а Герберт аккуратно поддерживал его, чтобы сын не свалился. Как Адалинда первые шаги делала в платьишке. Таком, с высокой талией. У неё волосы были короткие и я все время старалась заколками и ободками их заправить.

Он думал о нас.

И совсем непонятно было, когда в один момент я увидела себя на много лет младше в особняке. Я была очень слабой. Я была очень уставшей, напуганной. Именно такой меня видел Герберт. Но, что его сильнее всего поразило — гордость. И позже рассказывай мне о том, как он ощущал нашу первую встречу, не раз повторял о том, что старая кровь обычно так себя и ведёт.

Метка истинности смывала преграды между двумя людьми и давала проникнуть в душу другого. Это было ярче всех признаний. Это было правильнее любых слов.