Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

— Может, изгнание и было правильным решением.

Он произнёс это задумчиво, будто мысль только что пришла ему в голову. Будто он сам удивился такому выводу.

— Может, тебе нужно время, чтобы повзрослеть. Научиться принимать помощь, когда её предлагают. Понять, что мир не крутится вокруг твоего упрямства.

Я молчал. Не потому что нечего было сказать, а потому что хотел посмотреть, как далеко он зайдёт. Когда человек срывается с цепи, лучше не мешать — он сам расскажет о себе больше, чем собирался.

Засыпкин, который всё это время сидел за столом тихо, как таракан под плинтусом, вдруг решил, что пора вступить в игру. Может, почуял, что ветер переменился. А может, просто не выдержал напряжения.

— Господин Артём!

Голос у него слегка дребезжал — то ли от волнения, то ли от попытки казаться значительнее, чем есть на самом деле.

— Я готов предложить десять тысяч золотых за химеру! Вдвое больше, чем вы заплатили! — он подался вперёд, и я заметил, как его пальцы нервно барабанят по столешнице. — Это очень, очень щедрая компенсация, и я уверен, что мы можем…

— Нет.

— Но господин Морн, вы даже не дослушали! Десять тысяч — это целое состояние, это…

— Я. Сказал. Нет.

Всего три слова, а Засыпкин заткнулся так резко, будто ему залепили рот пластырем.

Феликс наблюдал за этой сценой с выражением человека, который сделал всё возможное и даже немного больше. Руки снова скрещены на груди, подбородок чуть приподнят, во взгляде — смесь разочарования и чего-то похожего на жалость.

Красивая поза. Наверняка перед зеркалом отрабатывал.

— Что ж, я пытался.

Феликс произнёс это с интонацией человека, который честно сделал всё возможное и теперь умывает руки. Мученик, принёсший свет невежественным дикарям и отвергнутый ими.

— Я передам отцу, что ты отказался от помощи. Что предпочёл какую-то птицу здравому смыслу.

Тридцать четыре процента удовлетворения. Он был уверен, что победил, что загнал меня в угол, где любой выбор работает против меня. Отступлю — признаю его превосходство. Упрусь — подтвержу версию про неразумного старшего брата, которого правильно сделали, что выгнали из семьи.

Пусть так и думает. Пусть докладывает отцу про моё «упрямство» и «неспособность принимать помощь».

Потому что на самом деле выбора не было с самого начала, и дело тут вовсе не в гордости. Сизый знал слишком много о делишках Засыпкина — имена, маршруты, схемы. Стоило мне отдать химеру, и его бы тут же «убрали». Несчастный случай, побег, внезапная болезнь. Мёртвые свидетели показаний не дают, это правило работает в любом мире.

Я мог бы сказать это вслух. Бросить Феликсу в лицо, что его новый друг-магистрат по уши в работорговле, и «братская помощь» на деле означает соучастие в убийстве.

Но какой смысл? Феликс приехал сюда с готовой картиной в голове: упрямый старший брат, который не умеет слушать и вечно всё портит. За последний час он эту картину старательно подтвердил и теперь любуется результатом.

Всё, что я скажу, пройдёт через этот фильтр. Обвинения против Засыпкина? Жалкие отмазки неудачника, который пытается переложить вину на других. Доказательства нужны? Ну конечно, их нет, потому что ты их выдумал. Магистрат — уважаемый человек, а ты цепляешься за бешеную птицу и несёшь какой-то бред про заговоры.

Нет уж. С таким же успехом можно объяснять стенке, почему она неправильно стоит. Так что пусть младший братец наслаждается своей «победой», а я пока займусь делами поважнее. Доказательства найдутся позже, а Сизый останется жив. И это главное.

Я поднялся с кресла, и рёбра тут же напомнили о себе тупой болью. Драка в таверне, конвой гвардейцев, а теперь ещё этот семейный спектакль — организм явно намекал, что пора заканчивать бесконечный день.

— Передавай отцу что хочешь, — я одёрнул порванный камзол, который всё равно уже ничто не могло спасти. — Ему ведь и так плевать, что я думаю или делаю. А раз плевать, то и мне как-то всё равно, что ты ему там наговоришь.

— Артём…

В его голосе мелькнуло что-то похожее на растерянность. Видимо, ждал другой реакции — обиды, злости, чего-то, с чем можно работать дальше.

— Разговор окончен, братец.

Я двинулся к двери, не оглядываясь. Половицы скрипели под ногами, и этот звук казался неприлично громким в повисшей тишине. Ни шагов за спиной, ни окрика. Наверняка братец готовил ещё какую-нибудь проникновенную речь о семейных ценностях и долге перед родом.

Обойдётся.

Командир гвардейцев в коридоре молча посторонился, пропуская меня к выходу. Ни вопросов, ни попыток задержать. Умный мужик.

Ночной воздух ударил в лицо, и я вдохнул полной грудью. После душного кабинета с его запахами воска и чужого вранья это ощущалось почти как глоток колодезной воды. Холодно, свежо и честно. Воздуху, в отличие от некоторых младших братьев, незачем притворяться.

Я спустился с крыльца и пошёл прочь по ночной улице.

Где-то впереди ждала таверна «Три Бочки» со всеми её запахами, тараканами и сомнительной клиентурой. Там сидели Марек, Соловей и Сизый, наверняка уже гадая, не пора ли идти меня выручать. Странная компания для наследника великого рода. Но своя.

А Феликс… Феликс никуда не денется.

Дверь за Артёмом закрылась, и в кабинете повисла тишина.

Феликс стоял у окна и смотрел, как брат спускается с крыльца и уходит в темноту ночной улицы. Не оглядываясь, не замедляя шаг. Спина прямая, походка уверенная, будто это не его только что обвиняли в работорговле и таскали по городу под конвоем.

Странно. Очень странно.

Тот Артём, которого Феликс знал всю жизнь, сейчас бы кипел от унижения. Срывался бы на крик, говорил глупости, делал ошибки. А этот просто встал и ушёл, бросив напоследок что-то про отца, от чего у Феликса до сих пор неприятно саднило где-то внутри.

Последние недели явно дались брату нелегко. Изгнание, дуэль, отравление. Такое кого угодно изменит. Люди взрослеют под давлением, это нормально. Ничего удивительного.

Феликс отвернулся от окна и позволил себе лёгкую улыбку.

В прочем, это не важно, ведь всё прошло именно так, как он и рассчитывал. Артём отказался, показал себя упрямым и неразумным, дал идеальный материал для доклада отцу. Его задача практически выполнена.

— Вы это специально сделали!

Голос Засыпкина прозвучал резко, как треск ломающейся ветки. Феликс обернулся. Магистрат стоял у стола, и его лицо уже не выражало того угодливого подобострастия, которое было там час назад. Сейчас там читалось что-то совсем другое.

— Простите?

— Не надо, господин Морн. Не надо вот этого. — Засыпкин дёрнул подбородком, и желваки заходили под кожей. — Я одиннадцать лет на этой должности. Одиннадцать лет смотрю, как люди врут, изворачиваются и плетут интриги. Думаете, я не вижу, когда меня используют?

Феликс молча ждал продолжения. Интересно, как далеко зайдёт этот провинциальный чинуша.

— Вы его провоцировали, — Засыпкин начал расхаживать по кабинету, и голос его становился всё выше. — С самого начала! Это ваше «отец был прав», это «может, изгнание пошло тебе на пользу»… Вы специально давили на больное! Чтобы он упёрся! Чтобы он точно не отдал эту проклятую птицу!

— Господин Засыпкин…

— Нет, вы послушайте! — магистрат ткнул пальцем в его сторону, и палец заметно дрожал. — Я вам предложил десять тысяч золотых! Десять тысяч! Думаете, мне легко такие деньги собрать⁈ А вы пришли и всё испортили своими братскими играми!

Голос сорвался на визг, и Засыпкин осёкся, будто сам испугался собственной смелости. Несколько секунд в кабинете было слышно только его тяжёлое дыхание и потрескивание углей в камине.

Феликс выждал ещё пару ударов сердца. Потом медленно, очень медленно повернулся к магистрату всем корпусом.

— Вы закончили?

Два слова. Тихих, почти ласковых. И Засыпкин вдруг побледнел так, будто ему только что напомнили о чём-то очень важном. О том, например, что перед ним стоит не просто пятнадцатилетний мальчишка, а будущий глава одного из великих домов Империи. Человек, который через несколько лет будет решать судьбы таких, как Засыпкин, одним росчерком пера.