Директриса поневоле. Спасти академию (СИ) - Вайс Адриана

— Мы не успеем, — в отчаянии говорю я, глядя на этот проклятый список.

— Значит, будем действовать нестандартно, — спокойно отвечает Эдгар, отпивая из своей чашки горячий, ароматный чай, который Камилла теперь приносит нам каждый час.

И мы начинаем действовать нестандартно.

Трещины на несущих стенах? Мы не можем их укрепить, но мы можем их… замаскировать.

Эдгар привозит бригаду магов-иллюзионистов, которые наносят на стены сложнейшие маскировочные заклинания. Трещины исчезают, словно их никогда и не было, стена выглядит идеально ровной.

Это, конечно, обман. Но обман, который даст нам столь необходимое время.

Критический износ оборудования в лабораториях? Мы заказываем новое, но его доставка займет месяц. Решение? Мы берем в аренду часть оборудования из другой академии. На две недели. Дорого. Но это единственный выход.

Поврежденный купол арены? Мы не можем его починить. Но мы можем… его закрыть огромными гобеленами с гербом академии на манер флагов на спортивных мероприятиях.

Мы хитрим, изворачиваемся, идем на самые отчаянные, самые безумные авантюры. Наша работа превращается в увлекательную, хотя и дико нервную игру – «обмани инспектора», чтобы получить возможность двигаться вперед и устранить все нарушения окончательно.

Каждый день – это новая битва со временем, с разрухой, с бюрократией. Каждый вечер мы валимся с ног от усталости, но на следующий день снова бросаемся в бой.

И я понимаю, что это – самое счастливое, самое живое время за все мое пребывание в этом мире.

Потому что я не одна. Потому что рядом со мной – человек, который верит в меня.

И эта вера – дороже любого золота.

***

Я иду по коридорам академии, и мне кажется, что я попала в совершенно другое место. Исчез гнетущий запах сырости и запустения, его сменил свежий, бодрящий аромат стружки, краски и… озона от мощного кристалла Эдгара, который теперь сияет во дворе, заливая все вокруг ярким, уверенным светом.

Вместо унылой тишины или испуганного шепота – стук молотков, гул магических заклинаний, оживленные голоса студентов, спорящих о чем-то в аудиториях.

Академия оживает. Прямо на моих глазах.

Преподаватели, еще недавно смотревшие на меня с откровенным скепсисом, теперь встречают меня с уважительными поклонами и… улыбками. Студенты теперь здороваются первыми. Они видят. Они все видят. Видят новые доски в аудиториях, видят застекленные окна, видят работающие в полную силу лаборатории.

Они, наконец, поверили. Поверили не моим словам, а моим делам. И от этого у меня в груди разливается такое теплое, такое пьянящее чувство гордости, что хочется летать.

Но чем меньше времени остается до приезда инспекции, тем сильнее меня гложет тревога.

Да, внешне все выглядит почти идеально. Но я-то знаю, какой ценой это дается.

Я смотрю на идеально гладкую стену в библиотеке и знаю, что под этой иллюзией – уродливая трещина. Я вижу сухой потолок и знаю, что его держит лишь временная руническая заплатка. К счастью, подобных моментов не много — все что мы реально можем успеть сделать до приезда комиссии, мы делаем как положено. Но даже так, я до смерти боюсь, что инспекторы найдут, куда дунуть, чтобы наш карточный домик если не развалился, то покачнулся.

Но еще больше меня пугает другое.

Диарелла исчезла.

Она просто испарилась. Ее нет ни в академии, ни в ее комнате в общежитии. Она не устраивает скандалов, не плетет интриг.

И эта тишина пугает меня больше, чем ее самые громкие истерики. Это затишье перед бурей.

Я нутром чую, что она готовит какую-то последнюю, самую страшную подлость. Что-то, что ударит по нам в самый неподходящий момент и перечеркнет все наши труды.

Ну и, конечно, сами инспекторы.

Я вспоминаю их лица, их угрозы, их жадные, бегающие глазки. Я прекрасно понимаю, что они приедут не для того, чтобы оценить наши успехи. Они приедут, чтобы найти повод нас уничтожить. Они ищут не нарушения. Они ищут предлог.

Когда до их приезда остается всего пять дней, я сижу в своем кабинете поздно ночью, и чувствую, как меня накрывает волна паники.

Я не могу проиграть.

Не сейчас.

Не после всего, через что мы прошли.

И тут в голове рождается план. Безумный. Дерзкий. Но, возможно, единственно верный.

«Если не можешь выиграть по их правилам, нужно изменить саму игру», — говорю я себе.

А потому, достаю из ящика стола самый лучший лист пергамента и самое острое перо.

Я не буду ждать их приговора. Не буду оправдываться.

Я нанесу удар первой!

Глава 47.1

День приезда комиссии встречает нас нервной, звенящей тишиной.

Академия сияет.

Последние двое суток мы не просто работали, мы совершали чудо. Студенты и преподаватели, воодушевленные речью Эдгара и реальными перспективами, драили, чистили, красили и латали все, что только можно.

Коридоры, отмытые от вековой грязи, пахнут воском и какими-то травами. Разбитые окна застеклены, дыры в стенах заделаны.

Все на взводе.

Преподаватели ходят с преувеличенно прямыми спинами, студенты – притихшие и серьезные.

Но больше всех, кажется, трясет меня.

Я стою у окна в своем кабинете, и мои руки ходят ходуном так, что я прячу их за спину. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Я чувствую себя так, будто стою на распутье, на котором сейчас решится моя судьба. Сделаю хотя бы один неосторожный шаг, выберу не ту тропинку и окажусь на рудниках, а бедная академия, со всеми многострадальными преподавателями, снова ристует превратиться в тот полуразрушенный сарай, каким я его застала, когда только переступила порог.

Когда во дворе появляется знакомая карета, я заставляю себя сделать глубокий вдох.

Спокойно, Анна.

Ты все предусмотрела.

Ты готова.

Камилла, строгая и собранная, как никогда, встречает нашу «святую троицу» и ведет их ко мне. Я выхожу в коридор, чтобы поприветствовать их, и с трудом сдерживаю злорадную ухмылку.

Я вижу, как вытягиваются их лица. Вижу их недовольные, почти раздраженные взгляды, которыми они скользят по чистому полу, по отремонтированным стенам, по ярко горящим магическим светильникам.

Ага, не нравится, голубчики? Не ожидали, что эта «дыра» может выглядеть, как приличное учебное заведение? Мое сердце наполняется мстительной радостью.

В кабинете они рассаживаются, и Грубер начинает первым.

— Что ж, госпожа ректор, — цедит он, и в его голосе нет и тени одобрения. — Должен признать, некоторые… косметические изменения налицо. Значит ли это, что вы наотрез решили отказаться от нашего… предложения?

Я смотрю на него, на его жирное, самодовольное лицо, и чувствую, как страх уступает место холодной, звенящей ярости.

Я медленно, с наслаждением, улыбаюсь.

— Да, господин Грубер, — говорю я, и мой голос звучит, как звон стали. — Именно это оно и означает.

Их лица каменеют.

— Что ж, очень жаль, — вмешивается скользкий Шлихт. — Внешний лоск – это, конечно, хорошо. Но нет никакой гарантии, что вы действительно устранили все нарушения по существу. А не просто пустили нам пыль в глаза.

О, я только и ждала нечто подобного.

Я беру со стола толстую, увесистую папку с документами, над которой мы с Камиллой и Райнером корпели последние несколько дней. И с громким, оглушительным стуком бросаю ее на стол прямо перед ними.

— Не уверены? — ядовито-сладким тоном спрашиваю я. — Тогда, может быть, вы для начала ознакомитесь с этим? Это – подробный отчет. По каждому пункту из вашего списка. С описанием проведенных работ, сметами, и подписями ответственных лиц. Изучайте, господа. Не торопитесь.

Инспекторы несколько секунд ошарашенно смотрят на толстую папку, потом – друг на друга. Я вижу, как на лице Шлихта проскальзывает растерянность, а Грубер недовольно сопит, его щеки наливаются багровым.

— Как видите, господа, мы не просто «пустили вам пыль в глаза», — продолжаю я, наслаждаясь их замешательством. — Мы проделали огромную работу. Так что, предлагаю не тратить время. Давайте пройдемся по списку. Я готова лично продемонстрировать вам каждый исправленный пункт.