Клинок Богини, гость и раб - Машевская Анастасия

К ним присоединился Ронелих. Завидев сестру, он расплылся в улыбке. Родственники радушно обнялись; Шиада поздравила брата с будущим отцовством. На традиционный вопрос «Ждешь сына?» Ронелих ответил так:

– Разумеется, мне бы хотелось, чтобы первенцем был мальчик. Но если будет девочка, я не обижусь – уверен, моя Элайна следом еще десяток сыновей родит.

Похитив Шиаду, он повел ее в отведенную ей комнату. «Он ждет», – пояснил брат и ретировался, не входя. Женщина переступила порог и замерла, рассматривая младшего из братьев, Растага. За четыре месяца молодой мужчина совсем не изменился. Только стал немного грустнее.

Когда они обнялись, в голове жрицы пронеслась огнеподобная мысль: «Он ближе мне, чем может себе представить: Ангорат плачет по всякому, кто рожден быть друидом».

– От тебя веет Священным островом, – проговорила жрица. – Как такое возможно?

– Полчаса как говорил с Таланаром, может, поэтому?

– Владыка здесь? – удивилась Шиада, почувствовав предательское волнение.

– Да, прибыл совсем недавно. Естественно, священники не рады, – хохотнул Растаг.

– Рады или нет, но пока здешний король ухитряется угождать тем и другим, люди могут спать. Если одна из чаш опустится ниже, и христианам, и староверам придется проснуться. И выпить из кровавых рек так много, как никогда со времен восшествия Страбонов на престол.

– Было видение? – серьезно и совсем не по-христиански спросил мужчина.

Шиада сглотнула, прикрыв на мгновение глаза.

– Я вижу это каждую ночь. С тех самых пор, как впервые ступила на землю Иландара, будучи жрицей.

Растаг промолчал, положив руку сестре на плечо. Минула добрая четверть часа, прежде чем он осмелился заговорить, нарочно переведя разговор в простецкое, незамысловатое русло. Кажется, юноша наконец-то влюбился. Правда, девушка оставалась в неведении, потому что Растаг, точно сопливый мальчишка, не решался открыться. Она была из дам Элайны и принадлежала христианской до мозга костей семье.

– Но я частенько видел, как она собирает травы, поет странные песни про древний народ и спит на обедне, – со смехом добавил мужчина в конце рассказа.

Перевалило далеко за полночь. Молодой человек предложил жрице пойти спать, но та отмахнулась – Бераду в любом случае все равно, есть она под боком или нет. Когда женщина бесшумно покинула комнату брата, было почти два часа, и все мысли Шиады сосредоточились на неминуемой встрече с Таланаром в грядущее утро. Неслышно затворив за собой дверь отведенного Лигарам покоя, Шиада прошла к открытому сундуку с вещами и принялась медленно расстегивать платье. Голос мужа, сдавленный, с плохо скрываемой угрозой, настиг ее из кресла.

– Где ты была?

Шиада даже вздрогнула от неожиданности: в голову не пришло, что Берад может не спать. Молчание женщины заставило Берада повторить глуше:

– Где ты была?

– У Растага, – четко ответила жрица.

Мужчина вскочил так, что кресло сдвинулось. Схватил жену за плечо, резко дернул на себя:

– С Растагом, говоришь? Ты знаешь, который час?!

Тон Шиады похолодел.

– Уверена, брат еще не спит, можешь сам спросить.

– Я не стану выставлять себя посмешищем, шпионя за женой, которой не доверяю! Но послушай внимательно, женщина… – Для пущей убедительности Лигар вновь хорошенько встряхнул ее. – Что бы между нами ни было, я не позволю делать из себя рогоносца!

– Ты с ума сошел, если думаешь…

– ЗАКРОЙ РОТ! Я не дам тебе шататься ночами по дворцу, чтобы потом неугомонные языки перетирали твое и мое, между прочим, имя по всем углам! Будь добра, создавай хоть какую-то видимость почтения! Видимость!

– Берад…

– Еще раз заявишься так поздно – клянусь, я тебя изобью. – Он с силой отбросил ее руку, так что жрица, потеряв равновесие, чуть не упала, вовремя схватившись за крышку сундука.

Берад упал на свою сторону кровати и захрапел. Жрица, дрожа, осела на пол.

С рассветом Шиада, затянув потуже тесемки утепленного халата, отправилась к верховному друиду Таланару. Жрец открыл дверь сам, никого из прислужников в комнате не было.

«Знал», – пронеслось у жрицы в мыслях.

Таланар жестом пригласил Шиаду войти. Кивнув, жрица окинула взглядом старое морщинистое лицо, длинную седую бороду и такие же волосы; платье из оленьей кожи и вайдовый узор из символов кольца, Змея, заглотившего собственный хвост, крыльев орла, падающего дождя, геометрической формы ромба и скрещенных мечей Часовых, украшавших лицо и шею старца.

«Нисколько не изменился».

– Светел твой рассвет, владыка Тайи, – поприветствовала женщина по-жречески.

– Богиня в каждом из нас, в сердце и разуме, на земле и на небе, Шиада.

Таланар завел речь сам, и они проговорили о многом, прежде чем друид за руку вывел Шиаду во двор и предложил прогуляться. Оказавшись на воздухе, женщина спросила, прислала ли кого храмовница на чествование новорожденного принца. Таланар испытал удивление, но не остановился, продолжая идти, будто ощупывая старыми ступнями в тонких сапожках шершавую землю.

– К чему храмовнице посылать сюда посвященных, если здесь будет Вторая среди жриц?

Сердце Шиады пропустило удар. Вторая среди жриц?

– Я не совсем понимаю, – сказала она уклончиво.

– Не лукавь, жречеству это чуждо, – по-отечески проворчал Таланар.

Присели на скамейку, и Таланар заговорил крайне серьезно:

– Говорят, Бирюзовое озеро очень красиво ночью?

– Достаточно, чтобы быть полезным.

Таланар удовлетворенно кивнул. Они говорили, сидя плечом к плечу, и каждый глядел перед собой.

– Давно ты смотрела в небо?

– Каждый вечер, с воцарением Шиады, и каждую ночь в часы Нанданы, пока на рассвете Ее не сожжет Тинар, я смотрю. И в небо, и на воду, что отражает его свет.

– Древние мудрецы учили, что только лунный и звездный свет – истинный, потому что позволяет видеть сущее.

– Разве ты стал сомневаться в их правоте, о почтенный? Солнце не дает увидеть ничего, кроме себя самого. Оно слишком эгоистично.

– Пожалуй. Но если ты знаешь это, ты знаешь и Замыслы.

Теперь кивнула Шиада.

– Грядущее меняется каждый миг по нашим надеждам, желаниям и страхам, – сказала жрица. – Любой, кто бывал за пределами человеческого времени, это знает. Но чтобы сдвинуть звезды, нужна рука и срок, недоступные никому из людей.

Женщина обернулась к друиду:

– Я вижу многое, владыка, но не уверена, все ли правильно понимаю. Это будет, когда солнце сравняется в Чашах, или еще до того, пока Дева полощет косы?

– А может, Шиада, и пока Золотогривый отгоняет хвостом оводов.

– Но его срок истекает послезавтра, – нахмурилась Шиада.

– Или наоборот, – продолжал Таланар, – позже, вплоть до того, когда засияет Голова Заклинателя. – Наконец он сам обернулся к женщине. – У меня нет ответа на твой вопрос, дитя. Мы прочли одно и то же, Шиада, но наше знание никогда не будет одинаковым.

Шиада покачала головой:

– Не станут варвары ждать Владыку Круга – он ведь приходит зимой и уходит, лишь когда настает срок сбросить кожу и обновиться, позволив Великой Змее заново родить себя в дни зимнего солнцестояния.

Таланар помолчал, потом отвернулся от жрицы и, вновь устремив взор перед собой, заговорил:

– Я прожил длинную жизнь, Шиада – подумать только, ты годишься мне во внучки, – и знаешь, чему я рад? Тому, что Праматерь дала нам небо и щедрой рукой рассыпала в нем звезды. Многое гласят небеса, выражая намерения Четырехликой. И горек удел тех, кто умеет читать.

Шиада судорожно сглотнула и прикрыла глаза, не совладав с собой. Друид заметил и участливо, немного живее прежнего произнес, накрыв лежащие на коленях ладони женщины своей – сморщенной, в жилках.

– Ну, не время тебе сейчас думать об этом, верно? – улыбнулся Таланар. – У тебя ведь сегодня важная встреча.

Шиада вздрогнула от слов старца, понятных ей одной.

Прощаться с Таланаром они не стали даже в мыслях – жрица молча поклонилась и, полная решимости, вернулась в покой, изо всех сил взывая к Праматери с просьбой дать столько сил, сколько потребуется.