Дикое сердце джунглей (СИ) - Вьюкай Майя

Богомол.

БОГОМОЛ!

У меня разом вышибло воздух из легких от вида зеленого чудища. Не просто огромный, а гигантский богомолище возвышался над многими деревьями и заинтересованно вертел своей остроугольной башкой с выпуклыми глазищами в поисках пищи. Беззвучный, смертоносный хищник. Я дернулась, когда он сделал решительный выпад вперед, и голова остолбеневшего Закари оказалась в его широко раскрытой зеленой пасти. Щелчок и… Я зажмурилась, отвернувшись к Стэллеру.

— Тише, — прошептал он, обнимая меня за плечи.

Нерасторопные выжившие с визгами удирали от чудовища, пока мы со Стэллером боялись даже дышать, чтобы не привлечь его внимания. Ирен тоже притихла — уткнулась лицом в колени и сидела рядом с нами беззвучно, как мышка. А Берти распластался на земле, прикидываясь пнем.

Мы провели в укрытии больше часа. Даже когда чудовище прошло мимо, выискивая в траве притаившихся вкусных букашек, а потом вальяжно скрылось за деревьями, мы не спешили выходить, ведь земля все еще содрогалась под лапами гиганта. И только убедившись, что богомол удалился на достаточное расстояние, мы выбрались из кустарника и шепотом позвали остальных.

Хант и Зои не пострадали. Мария хоть и выглядела пугающе бледной, но, как и Нэнси, осталась невредима. Медведь тем более. Феликс успел где-то расшибить себе лоб, но тоже был цел. А вот тело Закари пропало. Лишь кровавое пятно осталось на земле, как напоминание о нем. Тропический монстр заглотнул мужчину целиком. Слопал его вместе с одеждой.

Остальных выживших мы нашли неподалеку живыми, но до смерти перепуганными и едва способными складывать слова в связные предложения.

Дальнейший путь мы преодолевали молча, тихо и на удивление быстро переставляя уставшими ногами. Даже Ирен припустила вперед, получив ударную дозу адреналина.

Меня немного потряхивало, и всякое мерещилось в зарослях… Хотя нет, не мерещилось.

— Что за чертовщина? — пробормотал Феликс, тоже увидев облезлую черепушку рогатого зверя в круге из камней.

И вот не сама же она в центре камней оказалась, да? Кто-то ее туда положил.

— Это просто кости, — заверил нас Медведь, фыркая. — Ничего особенного тут нет. Животное забралось на груду камней и издохло. Не накручивайте себя.

— Большое было животное…

— Они здесь все немаленькие.

Феликс подумал немного и пожал плечами, решив, что теория Медведя вполне жизнеспособна.

— Элиза? — Ирен пришлось дернуть меня за руку, чтобы отвлечь от навязчивой мысли, что я смотрю на своеобразный мемориал из камней и черепа, сотворенный кем-то. Вопрос один — кем?

Я отвернулась от черепа и зашагала дальше, чувствуя, как в душе поднимается тревога.

***

Мы разбили лагерь глубоким вечером, когда солнце почти скрылось за горизонтом, а ясное небо покрылось оранжевыми разводами. Тяжелый день остался позади, и я надеялась, что опасная зона тоже осталась за плечами. По крайней мере, лес вокруг нас преобразился, даруя надежду на лучшее. Деревья стали редкими и совсем невысокими. Можно было поднять голову и беспрепятственно увидеть небо. Пышная листва больше не закрывала обзор. Листья на ветках были жухлыми, порядком пожелтевшими, а кое-где вообще опали, словно внезапно наступила осень. А еще мы вновь услышали пение птиц и жужжание насекомых. Не скажу, что встреча с прожорливыми насекомыми меня сильно обрадовала, но от вида пернатых я чуть не прослезилась. Все указывало на то, что мы перешли в другую зону диколесья.

— Как ты, Элиза? — Стэллер подошел ко мне, когда увидел, что я обняла дерево и со стоном прижалась лбом к гладкому стволу. — Держишься?

— Держусь. — Я вяло усмехнулась. — В прямом смысле. За дерево.

Я была обессилена, выжата до самой последней капли. От усталости хотелось скатиться на землю и просто заплакать, как это сделала Мария. Или хотя бы упасть в траву и моментально забыться в глубоком сне, как Ирен. Вот только сперва нужно было развести костер, найти еду и айро, обезопасить лагерь, расставив факелы по периметру, а еще собрать достаточное количество хвороста, чтобы его хватило до утра.

— Я бы предложил тебе отдохнуть, но… — Стэллер вздохнул, покосившись на выживших, которые, в отличие от нас, на ногах уже не стояли и обустраивать лагерь не спешили.

— Но до заката осталось меньше часа, — подхватила я его мысль, — а у нас еще ничего не готово. Я знаю. Просто дай мне минутку отдышаться.

Вскоре костер был разведен, факелы зажжены и расставлены, а гора из хвороста успешно возведена в центре нашего временного пристанища. Шесть плодов айро мы разделили на всех выживших, и по итогу каждому досталось лишь по несколько капель живительного сока. Седьмой плод мы целиком отдали Нэнси, которая вдоволь напилась и уснула между Марией и Медведем. Зои так и не очнулась. Других фруктов мы не нашли, да и стемнело слишком быстро.

— Я буду дежурить первым, — решил Стэллер, потирая глаза, — через час я разбужу Ханта, потом Хант разбудит Феликса, через три часа Феликс разбудит тебя, Элиза, а затем придет очередь Ирвина, ну и так далее. Кто-то всегда должен следить за костром и менять факелы. Эта местность нам не знакома, и монстров здесь может быть в разы больше, чем листьев на деревьях.

И как только Стэллер это произнес, вдалеке раздался рев, какого мы прежде не слышали. Меня пробрала дрожь до самых пят. Я не шелохнулась, но взглядом сразу нашла кусты, в которых можно спрятаться.

— Что это? — прошептал Ирвин, округлив глаза от ужаса.

— Обычный медведь? — предположил Хант.

— Наверняка что-то похуже медведя, — пробормотала я, прислушиваясь, но больше рев не повторился. И слава богу! Ведь животное, которое способно издать такой звук, явно размерами сопоставимо с чудовищным богомолом.

— Будем надеяться, — Стэллер не стал поддаваться панике и даже постарался нас успокоить, — что все ночные монстры боятся огня, и поэтому нам ничего не угрожает. Ложитесь спать. Завтра мы пойдем дальше, здесь нет смысла оставаться. Нужно поскорее найти подходящее место для нового лагеря, где есть доступ к воде и плодоносящие деревья, но для этого всем нужно хоть немного отдохнуть.

Мы не стали спорить и разбрелись по лагерю, устраиваясь на ночлег.

***

Когда меня разбудил Феликс, осторожно потормошив за плечо, я мгновенно подскочила и часто заморгала, озираясь в полусне и не понимая, что произошло, где я вообще нахожусь и почему так сильно кружится голова.

— Твоя очередь следить за костром, — пояснил Феликс, увидев растерянность на моем сонном лице.

— Уже? — выдохнула я удивленно.

— Да.

— Минуты не прошло! Я только глаза закрыла.

Феликс лишь усмехнулся, намекая, что прошла вовсе не минута и даже не одна, а целых три часа, как мы и договаривались. Я недовольно заворчала, но все же встала и без возражений потопала к костру, осторожно обходя спящих выживших. Никто не проснулся. Все были вымотаны.

Целый час я упорно боролась со сном и даже на землю не садилась, боясь, что сразу отключусь. Я терла лицо, ходила кругами по лагерю, рассматривала звездное небо, меняла сгоревшие факелы на новые, подкидывала в костер хворост и наблюдала, как остальные спят. От жажды жгло горло, а от голода сводило живот, но зато «ожоги» от мертвой воды начали проходить, и на свои руки я уже могла взглянуть без содрогания, что радовало.

Несколько раз мое внимание привлекали шорохи за периметром лагеря. Я сразу напрягалась, брала один из факелов и всматривалась в темноту леса, пытаясь определить источник шума, но шелест листьев быстро затихал, и я успокаивалась, списывая все на мелкое зверье, копошащееся в траве. Однако со временем шорохов стало больше, да и в целом звуков прибавилось. Мое спокойствие постепенно улетучилось, и я начала вздрагивать то от хруста веток, то от шипения в кустах — пару раз мне даже почудилось движение за деревьями, а от резкого вскрика птицы я чуть сама не завизжала. К счастью, вовремя опомнилась и лишь посмеялась над собой. Что бы ни говорил Деклан, но нервы у меня расшатались до предела. И не только у меня, а у всех здесь. Мы пережили такое, что навсегда меняет и напрочь лишает спокойствия.