Сделка равных (СИ) - Арниева Юлия

Я молчала, ожидая продолжения, потому что по тому, как Финч ёрзал в кресле, было очевидно, что запрет на распоряжение это лишь начало.

— Но это ещё не всё, — он перевернул страницу, и голос его приобрёл ту смакующую интонацию, с какой гурман описывает особенно удачное блюдо. — Лондонское Сити, как вам известно, леди Сандерс, живёт репутацией. Стоило банку «Куттс и Ко» получить уведомление об иске от такого человека, как граф Бентли, и новости быстро разлетелись по конторам. Мне стало известно, что виконт обратился за краткосрочным займом, а управляющий, сообщил, что «ввиду открывшихся обстоятельств» кредит невозможен. Виконт, говорят, побагровел и хлопнул дверью так, что со стены упал портрет основателя банка.

Финч довольно оскалился.

— А также я узнал из достоверных источников, что у виконта имеется крупный долг перед неким мистером Модаунтом, ростовщиком с Ломбард-стрит, человеком, который не боится скандалов и располагает, скажем так, убедительными средствами взыскания. Виконт закладывал ему доход с тех самых земель. Теперь, когда иск Бентли стал публичным, Модаунт понял, что залога не существует. Мне передали, что он уже дважды являлся к виконту и требовал объяснений. Прилюдно… у парадного входа… со свитой.

— Со свитой? — переспросила я.

— Двое молодых людей крепкого телосложения и невыразительной наружности, — Финч деликатно откашлялся. — Формально его помощники. На деле… ну, вы понимаете.

Я понимала.

— А что касается общества, — продолжил Финч, — По моим сведениям, после истории в Уайтс, о которой вы, полагаю, уже слышали, управляющий клубом, мистер Бейкер, деликатнейшим образом предложил виконту воздержаться от визитов до урегулирования финансовых вопросов. Формулировка была изящной, но смысл однозначен: его попросили не приходить.

Финч откинулся в кресле и сцепил пальцы на животе.

— Более того: его имя вычеркнули из списков приглашённых на три ближайших ужина, о которых мне достоверно известно.

— Мистер Финч, — я не сдержала улыбки, — для человека, чья контора расположена в двух шагах от Докторс-Коммонс, а не от Сент-Джеймсского дворца, вы поразительно осведомлены о том, что происходит в гостиных, куда вас, простите за прямоту, едва ли приглашают.

Финч нисколько не обиделся. Напротив, он расцвёл с довольством человека, которого похвалили за то, чем он втайне гордился.

— Леди Сандерс, поверенный, который знает лишь то, что написано в бумагах, не выиграет ни одного дела. У меня есть свои источники, и я предпочитаю, с вашего позволения, не раскрывать их природу. Скажу лишь, что прислуга в этом городе знает больше, чем хозяева, и стоит значительно дешевле.

Я кивнула и задумалась. Слухи, которые лорд Бентли запустил несколько недель назад, о том, что виконт Сандерс нечист на руку и живёт на чужие деньги, теперь получили документальное подтверждение в виде судебного иска, и этот иск, как камень, брошенный в пруд, гнал круги всё дальше, захватывая банки, клубы, гостиные и карточные столы.

Однако из всего этого следовало и другое. Колин не дурак. Загнанный в угол, лишённый денег и друзей, он очень скоро поймёт, откуда взялся документ у Бентли. Оригинал описи земель хранился в доме Сандерсов, и единственный человек, который мог его забрать, это жена, сбежавшая из Роксбери-холла. Два и два сложить нетрудно, а Колин, при всех его недостатках, складывать умел.

— Мистер Финч, — произнесла я, — всё, что вы мне рассказали, разумеется, обнадёживает, но вы и сами понимаете, чем это чревато.

Финч кивнул, и лицо его посерьёзнело. Он понимал, он был адвокатом по бракоразводным делам и повидал достаточно, чтобы не питать иллюзий.

— Колин поймёт, как документ оказался у Бентли, и придёт ко мне не с визитом вежливости.

— Я уже подумал об этом, леди Сандерс, — Финч снял очки и протёр их полой сюртука, что делал всегда, когда нервничал. — И должен признать, что перспектива тревожит меня не только за вас, но и за себя.

— Вот именно, мистер Финч. А значит, нам обоим нужно быть осторожнее, чем когда-либо. — Я помолчала. — Как продвигается билль?

Финч водрузил очки обратно на нос и заговорил:

— Билль представлен в Палату лордов лордом Спенсером. Первое чтение прошло без возражений, это формальность. Второе чтение назначено на следующую неделю, и вот тут, леди Сандерс, начинается настоящее дело. Лорды будут решать, заслуживает ли ваш случай того, чтобы двигаться дальше. Прецедентов нет, ни одна женщина до вас не подавала парламентский билль о разводе на подобных основаниях, и это одновременно наша слабость и наша сила: слабость, потому что лорды не любят новшеств, и сила, потому что обстоятельства вашего дела настолько вопиющи, что отказ будет выглядеть как попустительство греху, которому и названия-то приличного нет.

— А что после второго чтения?

— Комитетские слушания. Лорды вызовут свидетелей, допросят их под присягой. Нам понадобятся показания о побоях, о связи виконта с вашей сестрой, медицинские заключения. Доктор Моррис готов выступить, я с ним говорил. Если комитет утвердит — третье чтение, потом Палата общин, потом королевское одобрение.

— Сколько времени на весь процесс?

Финч помедлил.

— Палата лордов, если повезёт и не будет серьёзных возражений, месяца полтора-два. Потом Палата общин, там быстрее, но ещё три-четыре недели. Потом королевское одобрение. Итого при самом благоприятном раскладе три месяца. Но парламент уходит на каникулы в конце июля. Если билль не пройдёт хотя бы комитетские слушания в Палате лордов до каникул, всё отложится до осенней сессии, а это ноябрь.

— Значит, у нас три недели, — произнесла я.

— Чуть больше, но по существу да.

— Делайте невозможное, мистер Финч. Возможного уже недостаточно.

Он кивнул, и мы на некоторое время замолчали, каждый думая о своём, тишину кабинета нарушало лишь тиканье часов да далёкий грохот телеги на Найтрайдер-стрит. Но вот Финч уже открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё, когда внизу хлопнула входная дверь, по лестнице затопали шаги, а через минуту в дверях кабинета появился Бейтс.

— Леди Сандерс. Мистер Финч, — он приветствовал нас обоих коротким наклоном головы, сел в предложенное кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом, и положил портфель на колени. — У меня хорошие новости. Первая партия сушёного мяса и овощной смеси доставлена на фрегат «Неукротимый», который готовился к выходу в Ла-Манш. Когда баталер принимал груз на борт, он дважды перевесил мешки, решив, что весы врут: ваш продукт занимает втрое меньше места и весит вчетверо легче, чем стандартные бочки с рассолом. Он доложил капитану, капитан поднял шум, шум дошёл до Адмиралтейства, и лорд-комиссар лично распорядился вскрыть один мешок для проверки.

— И?

— Вскрыли. Кок на «Неукротимом» сварил пробную порцию прямо на глазах у офицеров, ещё до отплытия. — Бейтс позволил себе подобие улыбки. — Матросы, которым раздали миски, решили, что капитан рехнулся и выдал им свежее мясо в честь какого-то праздника. Когда им объяснили, что это сушёное мясо, размоченное в кипятке, по палубе пошёл такой ропот недоверия, что боцману пришлось вынести мешок и показать содержимое, прежде чем команда успокоилась.

Финч за своим столом тихо хмыкнул. Я слушала с удовольствием, но по тому, как Бейтс не торопился расстёгивать портфель, было ясно, что он подводит к чему-то более существенному, чем байки с «Неукротимого».

— Адмиралтейство, — Бейтс наконец раскрыл портфель, достал папку и положил на стол лист с печатью Адмиралтейства, — предлагает перезаключить контракт на десять тысяч фунтов сушёного продукта ежемесячно.

— Мистер Бейтс, шесть печей дают тысячу двести фунтов в неделю. Это около пяти тысяч в месяц. Десять тысяч — это удвоение мощностей. Печи и так работают на износ, кирпичная кладка уже требует ремонта. Мне нужны дополнительные площади. Что с соседним зданием?

Бейтс помрачнел. Довольство, только что светившееся на его лице, уступило место выражению, которое я уже видела на лицах людей, столкнувшихся со стеной там, где ожидали открытую дверь.