Замки на их костях - Себастьян Лора

Хеймиш молчит еще несколько секунд, но затем удивляет Дафну улыбкой.

– Я полагаю, что-то вроде этого. Как вы это поняли?

Она пожимает плечами.

– Вы недооценили меня и стали небрежны. На самом деле это было довольно просто. Почему Клиона внесла вас в мой список? Она должна знать о вашей преданности больше, чем кто-либо.

Хеймиш потирает затылок.

– Мы поспорили. Я проиграл.

– Значит, для вас это все игра, – говорит Дафна, закатывая глаза. – Хотите верьте, хотите нет, но у меня есть дела поинтереснее.

– Расслабьтесь, – фыркает он. – Это еще не игра. Считайте меня испытанием. Отличная работа. Два других имени настоящие.

– Что ж, я сомневаюсь, что вы сможете привлечь на свою сторону лорда Мейвса. Он даже ближе к королю, чем ваш отец, не говоря уже о том, что он зять королевы. Было бы глупо даже пытаться.

Хеймиш издает уклончивый звук из глубины горла, и Дафна заставляет себя не закатить глаза. Если он хочет попытаться обратить лорда Мэйвса, пускай.

– А Руфус Кэдрингал? – нажимает он.

Дафна отмечает, что Хеймиш не использует его титул. Лорд Кэдрингал только недавно получил его, но она задается вопросом, насколько они должны быть близки, чтобы он привык называть его просто по имени.

– Исходя из того, что я уже знаю, то думаю, что у него большой потенциал. Но я еще не встречалась с ним, поэтому сложно сказать наверняка, – говорит Дафна, оглядывая толпу. – Вы его видите?

– К сожалению, у них в дороге возникли проблемы, и они задержались. Я слышал, они послали гонца, чтобы сообщить, что прибудут к рассвету.

– Это прискорбно, – соглашается Дафна, но ее мысли заняты другим. На другом конце зала Байр что-то говорит Клионе и выскальзывает прямо через главный вход.

– Спасибо, что составили мне компанию, Хеймиш. Если вы не возражаете, мне нужно поговорить с моим женихом.

Она находит Байра прислонившимся к каменной стене у выхода из банкетного зала, острые черты его лица подсвечены мерцанием свечи на стене. Он выглядит более диким, чем когда-либо, но когда его глаза находят ее, в них появляется вспышка нежности – на такой короткий миг, что она сомневается, действительно ли она там была.

– Ты здесь прячешься? – спрашивает она его. – Горцы не кажутся такими уж неконтролируемыми, какими они могли бы быть.

Он качает головой, и на его губах мелькает улыбка.

– Мне просто нужна была минута. Что ты думаешь о Хеймише? – спрашивает он ее.

Дафна закатывает глаза, чтобы показать, каким тяжелым человеком она его сочла, и Байр усмехается.

– Достаточно честно.

– Кстати, он упомянул, что одна из семей, Кэдрингалы, задерживается. Я подумала, что завтра мы могли бы взять их на охоту, чтобы наверстать упущенное.

– Кэдрингалы? – спрашивает Байр, его глаза загораются. – Я не видел Руфуса с тех пор… с тех пор, как у нас у обоих были другие титулы.

– И за это время вы оба потеряли близких, – добавляет она.

Глядя в сторону, он кивает.

– Знаешь, в этом нет необходимости.

– В чем? – спрашивает Дафна.

– В попытках его очаровать, – говорит Байр, пожимая плечами. – Кэдрингалы были одними из первых семей, присягнувшими моему отцу в верности, а Руфус дружил и со мной, и с Киллианом. Когда он жил при дворе, мы учились вместе. Он никогда не относился ко мне иначе, чем к Киллиану. Если и есть кто-то, на чью верность я могу положиться, так это он.

Дафна обдумывает это, добавляя к той информации, которую она уже собрала о Руфусе Кэдрингале, а также к тому, что она собрала о Байре: несмотря на суровую внешность, он многого не понимает о своем новом положении. Если кто-то пытается убить ее, если кому-то уже удалось убить Киллиана, он вполне может оказаться следующей мишенью. Она прислоняется к стене напротив него.

– Сильный правитель знает, что нельзя полагаться на чью-либо преданность, Байр, – мягко говорит она. В конце концов, он не знает, что Клиона работает против его семьи. Он ничего не знает о самой Дафне. Его незнание ее мотивов – благо, но если он смотрит на лица окружающих его людей и не видит врагов, это вполне может его убить. Она уверена, что ее мать посчитает это виной Дафны.

Не говоря ни слова, он качает головой.

– Как ты это делаешь? – наконец спрашивает он.

Она хмурится.

– Что делаю?

Он пожимает плечами.

– Смотришь на людей и понимаешь, кого бы ты могла использовать, а кто может тебя предать. Вы с моим отцом оба говорите о людях в этой комнате так, словно ценность их жизни может быть записана цифрами на листе бумаги. Я всегда думал, что он корыстолюбив, но в тебе этого даже больше.

Дафна какое-то время наблюдает за ним, пытаясь придумать ответ. Куртизанки в Бессемии научили ее, что ключ к соблазнению – это понять, чего хочет мужчина, и стать такой. Но какой ее хочет видеть Байр? Извиняющейся за свой характер? Или же ему нравится ее сила? В этом проблема с Байром – она никогда не знает, чего он от нее хочет. Поэтому она решает хоть раз раскрыть ему правду.

– В отличие от тебя, даже в отличие от твоего отца, я с самого рождения была воспитана, чтобы носить корону, – медленно объясняет она. – Ты, наоборот, должен был оставаться на заднем плане, где-то с краю. Может быть, Киллиан и дал бы тебе какую-то должность в своем совете, даже титул, но у тебя никогда не было бы реальной власти. И то, что ты должен быстро понять с обретением реальной власти, – это то, что каждый в какой-то степени хочет ее у тебя отнять. О, они могут никогда не признаваться себе в этом и никогда не показывать это действием, но они все равно хотят того, что есть у тебя. Благодаря этому их легче понять и легче решить, как вести себя с ними, но в то же время это делает их более опасными. Каждый человек в этой комнате, Байр, нанес бы нам удар в спину, если бы думал, что это сойдет ему с рук.

Мгновение он думает над ее словами, а затем его пухлые губы вытягиваются в ухмылку.

– А они называют тебя очаровательной, – сухо говорит он.

– Ты не хочешь, чтобы я была очаровательной. Ты хочешь, чтобы я была честной, – он этого не отрицает. – И вот она правда – все хотят власти.

– Не все, – возражает он, прислонившись головой к камню. – Я не хочу. Я был абсолютно счастлив оставаться в тени Киллиана, абсолютно счастлив быть бастардом.

Дафна мгновение смотрит на него, и ее взгляд прослеживает линии его лица, напряжение в челюсти, раздувающиеся ноздри.

– Ты лжец, – говорит она, отталкиваясь от стены и подходя к нему.

– Прости? – не понимает он, его глаза встречаются с ее.

Она машет перед ним рукой.

– Вся эта грусть и печаль. Это не обида, это вина. Потому что ты не был счастлив в тени своего брата, потому что отчаянно хотел всего этого. А теперь у тебя есть все, что ты хотел, а твой брат мертв.

Потерявший дар речи Байр смотрит на нее с такой сильной ненавистью в глазах, что у нее перехватывает дыхание.

– Ты меня не знаешь.

– Нет, – соглашается она. – Думаю, по-настоящему тебя не знает никто.

Дафна делает паузу, и что-то внутри нее ломается. Она знает, что значит завидовать братьям и сестрам: всю свою жизнь она завидовала уверенности Беатрис и непринужденной доброте Софи. Но от одной мысли о том, что с ними может что-то случиться, у нее перехватывает дыхание.

– Ты не убивал его, – мягко говорит она. – Если бы одной зависти было достаточно, чтобы убить, в мире никого не осталось бы. Может быть, он был рожден для этого, может, он был бы лучшим принцем, но он мертв, а ты – нет. Ты можешь прятаться и жалеть себя или можешь сыграть эту роль так, чтобы он гордился. Выбор за тобой.

Долгое время он ничего не говорит, опустив глаза. Наконец, он снова смотрит на нее, и выражение его лица отражает чистую, обнаженную уязвимость, от которой что-то в ее груди трескается.

– Я не знаю как, – тихо признается он.

Дафна протягивает к нему руку и делает шаг вперед. Она говорит себе, что это часть ее плана – завоевать его доверие, соблазнить его. Это часть долгой игры. Но в глубине души она знает, что это не все.