Таро на троих (СИ) - Есина Анна

Да, повлияло. Кардинально.

Пока я был просто её сыном, я судил. Судил строго, по меркам архидемона: предательство есть предательство. А когда сам взял на руки свою малышку… что-то сдвинулось.

Я осознал цену выбора. Понял, каково это — чувствовать ответственность за жизнь другого существа. За его будущее. За то, чтобы он не остался один в этом жестоком мире.

И тогда я впервые задал себе вопрос: а что, если она действовала не из эгоизма? Что, если это была отчаянная попытка спасти нас? Да, ценой тьмы. Да, ценой боли. Но… она выбрала нас. Я бы сделал то же самое ради своих детей.

Есть такой модный тренд: сто вещей и ничего лишнего. Назови топ пять вещей, без которых не смог бы обойтись.

Пять? Хорошо. Но только вещи — без абстракций.

Клинок в простых ножнах, как символ дисциплины. Он не требует слов, только уважения.

Часы — механические, с тяжёлым ходом. Каждый щелчок служит напоминанием, что время теперь имеет вес.

Карта с маршрутом на Эльбрус, как символ ещё не пройденного пути. Предвкушаю реакцию Эви. Люблю видеть в её глазах восторг

Обручальное кольцо на пальце. Для меня оно хранит тепло выбора, который я сделал. Лучшего выбора в жизни.

Камень с горным кварцем. Нашёл его у ручья, когда впервые осознал: я могу просто стоять и смотреть на воду. Без планов, без целей. Просто быть.

Больше мне ничего не нужно. Остальное — шум.

Зар, у меня нет слов. С тобой было приятно поболтать. Размеренно, чётко, без отвлечения на посторонние шумы. Спасибо за это интервью. Если хочешь, можешь оставить какое-то пожелание или напутствие своим почитательницам (я уверена, что назвала их правильно).

Почитательницы? О, как торжественно… Но раз уж так, вот вам пара слов от бывшего архидемона, ставшего человеком:

Не гонитесь за тем, что «должно» быть. Ищите то, что есть. Цените тишину рядом с любимым человеком больше, чем овации толпы. Умейте быть жёсткими, когда нужно защитить, и мягкими, когда нужно обнять.

И да, если вдруг встретите кого-то с мрачным взглядом и мечом за спиной — не пугайтесь сразу. Возможно, он просто ищет место, где можно поставить этот меч и сказать: «Я дома».

Хотя я солгала. Вопросик всё же остался. Один единственный. Очень терзающий меня. В книге о вас с братом и Стасей полно откровенных сцен. Как думаешь, стоит убрать половину или оставить всё как есть?

Ну конечно, ты не могла обойтись без последнего вопроса…

Слушай, я архидемон, который научился варить кашу и менять подгузники. Я прошёл путь от всемогущества к простым человеческим радостям. И если в книге есть сцены, где я просто люблю свою женщину — в них и заключена суть.

Оставь их. Не для зрелищности — для глубины. Пусть видят, что страсть — это не слабость, а сила. Что близость — не стыд, а дар. И что даже у того, кто веками носил тьму внутри, может быть сердце, способное гореть по-настоящему.

Только, умоляю, без ангельских нимбов над головой — я все-таки не святой.

Спасибо тебе, Зар! Честное слово, ты один из лучших героев, о которых я когда-либо писала. Люблю тебя!

Ну вот, теперь я точно знаю, что ты переработала. Любовь к собственным персонажам — опасный симптом.

Но если без шуток — спасибо. Ты не стала меня упрощать. Не спрятала мои углы за красивыми словами. Показала и тьму, и свет, и то, как одно может стать другим. Это дорогого стоит.

Я благодарен тебе за эту историю. И за то, что позволила мне в ней жить. По-настоящему.

Зар, ты будешь сердиться, но у меня нашлось ещё несколько вопросов для тебя. От читательницы с ником Janse. Что ты чувствовал к Стасе на начальном этапе, при первых встречах?

Ох, ещё вопросы? Ну что ж, Janse, спасибо за интерес, хотя подозреваю, что ты хочешь вытрясти из меня какую-нибудь душещипательную историю.

Что я чувствовал к Станиславе при первых встречах? Раздражение. Чистое, незамутнённое. И лёгкую досаду, будто судьба решила подшутить надо мной: «А давай-ка свяжем древнего архидемона с этой… особой».

Мы оказались припечатаны друг к другу — против моей воли, против всех моих правил. Я привык контролировать всё: пространство, время, обстоятельства. А тут не мог ни оттолкнуть её, ни обойти стороной. Это злило. Сильно.

Станислава… Она была спесивой, в самом прямом смысле. Ни капли раболепия, ни тени страха перед моей сущностью. Дерзкая на язык — могла парировать любую мою колкость, а потом ещё добавить что-нибудь язвительное. Смотрела так, будто я — не могущественный демон, а просто очередной сложный случай в её личной коллекции характеров.

Я злился. На эту связь. На её непокорность. На то, что она не поддавалась, не склонялась, не пыталась угодить. Но…

Но в то же время ловил себя на мысли, что ищу её взглядом. Что жду её появления, чтобы снова ощутить укол раздражения и тут же поймать себя на том, что она… привлекательна. Очень. Слишком.

В ней было что-то, что пробивалось сквозь мою броню. Не магия, не сила, а именно эта упрямая, дерзкая, живая суть. И чем больше я пытался это отрицать, тем яснее понимал: она не просто вошла в мою жизнь. Она её изменила. И, как окажется в дальнейшем, навсегда.

Как складываются твои отношения с отцом?

О, отношения у нас… классические. Он — ублюдок, погрязший в грехе. Я — тот, кто не захотел стать его копией.

Да, он мой биологический отец. И на этом всё. Всё, что во мне есть стоящего, появилось не из его уроков, а из осознания: «Не будь таким». Я строил себя, отталкиваясь от него, как от антипримера.

Он не дал мне ни поддержки, ни уважения, ни даже банального человеческого тепла. Зато научил, каким не надо быть. И за это, пожалуй, спасибо ему. Но не более того.

Давай без дальнейших расспросов. Эта тема для меня, как старая рана: трогать не стоит.

Я всё же рискну добавить вопрос, потому что этого просит Наталья. Из вышей предыстории мы знаем, что Асмодей видел Стасю. А может ли быть такое, что ты захочешь познакомить его с женой и детьми?

Познакомить его с семьёй? Ты серьёзно?

Это всё равно что пустить лису в курятник и сказать: «Ну, она же просто посмотрит!» Нет. Он не «просто посмотрит». Он разрушит. Растопчет. Отравит своим присутствием всё, что мне дорого.

Я строил свою семью на других принципах: доверие, любовь, поддержка. Он же живёт по законам силы, страха, расчёта. Асмодей не годится на роль дедушки. Он не годится даже на роль случайного гостя. Он, как коррозия. Стоит дать ему малейший шанс — и он разъест всё до основания.

Стася и дети — моя жизнь. И я защищу их от него так же, как защищаю от любой другой угрозы. Без компромиссов.

Как менялись твои чувства к Стасе и что чувствуешь к ней сейчас?

Разве мы не договаривались не впадать в драматизм? Но раз уж ты, Janse, спрашиваешь…

Поначалу я был уверен: эта гордячка — худшее, что случилось со мной за последние пятьсот лет. Дерзкая, упрямая, с острым языком — будто специально создана, чтобы выводить меня из себя. И выводила. Регулярно.

А потом… Потом я вдруг поймал себя на том, что улыбаюсь её очередной колкости. Что её взгляд — тот, что раньше бесил, — теперь греет. Что её непокорность — это не вызов мне, а вызов миру. И что я хочу быть рядом, когда она его бросает.

Что изменилось сейчас? Сейчас я понимаю, что она — единственное, что имеет значение. Люблю ли я её? Да. Без дураков. Без условий. Без «если». Она — та, ради кого я стал человеком. В прямом и переносном смысле. И если бы мне дали выбор снова, я бы выбрал её. В тот же миг. Без колебаний.

Как ты планируешь остаться с ней, ведь человеческая жизнь коротка? Думал ли ты об этом, искал решение?

Думал. Искал. Надеялся. Потом понял: нет идеального решения. Есть только выбор — и последствия.

Я мог бы пойти тёмными путями. Мог бы выменять её годы на чью-то боль. Мог бы обмануть богов, природу, судьбу… Но тогда я предам всё, ради чего стал человеком. Предам её. Потому что Эви не захочет такой цены. Она скажет: «Не надо, Игорь». И будет права.