Этой ночью я сгораю - Адамс Кэтрин Дж.

Туман обволакивал сады, окутывая розовые кусты серебряными искрами, и скрывал стену из колючек. С каждым шагом его клубы становились все более густыми и непроницаемыми. Влага ласковыми прикосновениями оседала на коже. Я едва видела Малина, не говоря уже о ступеньках, ведущих к дверям особняка. Меня почему-то успокоила приглушенная тишина, в которой не было ни звуков, ни птиц, ни ветра, и все было скрыто из виду.

– Пенни, – произнес Малин так осторожно, словно это не имя, а нечто гораздо более важное. – Ты мне доверяешь?

Такого вопроса я услышать не ожидала. Не успев обдумать ответ, я выпалила:

– Да.

Он вздохнул и отступил назад, растворившись в тумане.

Вдруг мне на юбки приземлился клочок бумаги. Этот обрывок был не больше ногтя на мизинце. Другой, с красной линией посередине, упал мне на руку. Из тумана на меня налетела бумажная метель. Она поглаживала меня по коже и закручивалась вихрем, окутывая меня сухим шелестом.

Я стояла посреди торнадо фрагментов бумаги, исписанных обрывками слов. Сады за бумажным штормом потемнели. Рассекая серебристый туман, вокруг роились тени. Я задрожала от резкого похолодания.

– Дай мне обещание, – донесся отовсюду и ниоткуда голос Малина. – Пообещай, Пенни, что никогда не исцелишь Смотрителя, и я со всем этим покончу.

– Со всем чем?

Я окончательно запуталась. Этим вечером мне хотелось сбежать, чтобы хоть ненадолго перестать бояться. А вместо этого Малин говорит со мной загадками и только все усложняет.

– Наш контракт, – пояснил он. – Тот кол, что я вонзил в твою душу. Я пытался уничтожить его, но ты сама видишь, что произошло. Обрывки весь день кружат по моим владениям. Смерть не отпустит тебя, если ты не заплатишь.

Я заморгала, пытаясь рассмотреть его сквозь туман. Неужели он меня отпускает?

– У всего есть цена.

– Ты права, – сказал он настолько тихо, что эти слова прозвучали как выдох.

Бумага кружилась все быстрее и быстрее, пока у меня не закружилась голова.

– Пообещай, что ты никогда не исцелишь Смотрителя.

Мне хотелось закрыть глаза, но я не посмела.

– Я же говорила, что не буду.

– Вот именно, – ответил он.

Из вихря клочков разорванного договора вылетел лист пергамента. Рядом с ним парила ручка.

– Я не могу уничтожить первоначальный договор, если мы не заключим новый. Так что я составил его. Подпиши.

Он сделал паузу. Бумажный вихрь остановился: в воздухе зависли крошечные обрывки.

– Пожалуйста.

– А где мелкий шрифт?

– Его здесь нет. Не в этот раз.

Я внимательно его прочитала. Затем еще раз. И еще. Я перепроверила каждое из девяти слов.

«Я, Пенелопа Олбрайт, обещаю никогда не исцелять Реджинальда Холстетта».

Я подняла ручку в воздух и аккуратно подписала собственной кровью над пунктирной линией: Пенни.

И тут раздался вздох.

Из-под земли вырвалось пламя. Бумага, на которой был написан старый договор, сгорела в потоке жара и дыма. Пепел осыпался мне на юбки, как конфетти. Я покрепче схватила новый контракт и моргала. Свет рассеял темноту.

С небес падал не пепел.

Это лепестки вишни.

Их ряды наполнили воздух. С ветерком до меня доносился аромат дома.

В центре лужайки росла моя вишня. Каждый сучок на стволе, каждая ветка в точности такие же, как в моих воспоминаниях. А под деревом стоит Малин. В волосах у него застрял одинокий бледно-розовый лепесток.

Мы сидели в траве, прислонившись к стволу. Мы почти касались друг друга плечами и не проронили ни слова. Время пролетало, как лепестки вишневого цвета, танцующие под полуденным солнцем. Рука Малина лежала рядом с моей. Маленькая черная роза, знак нашей сделки, все так же виднелась у него на запястье.

Моя метка тоже на месте, и я этому рада. Мне хотелось подвинуться так, чтобы прикоснуться к его метке. Чтобы отвлечься от этих мыслей, я подобрала лепесток с юбки и подняла его на свет. Прожилки разветвлялись по нежному полупрозрачному розовому лепестку и переплетались друг с другом, как линии жизни. Всего одно движение пальцев – и он превратится в комочек.

Я выронила лепесток.

Малин смотрел туда, куда он упал. Крошечная розовая лодка плыла по морю травы.

– Кто ты на самом деле, Малин? И почему ты здесь оказался?

Умиротворение разлетелось вмиг. Нет, не испарилось и не растворилось в тишине. Его осколки вонзились мне прямо в нервы. Малин напрягся: я чувствовала, как окаменел его бицепс.

– Ты больше не вернешься.

Мне хотелось наклониться к нему, переплестись наши пальцы и заверить, что ничего не изменится, если он скажет мне правду. Но я не из тех, кто будет лгать.

– Я вернусь.

У меня здесь остались незаконченные дела, кем бы он ни был. К примеру, библиотека в лесу.

Он взял мою руку так, будто она была хрустальной и он опасался меня разбить или выронить.

– Завеса крепится к морскому дну, как рыболовная сеть. Первым ее хранителем стал Чародей. Его магия питала и укрепляла завесу, но он хотел освободиться от этого бремени. Он нашел мальчика с фермы, который впустую тратил магию в сарае со свиньями. Чародей предложил ему трон и вечную жизнь в обмен на обязанность охранять завесу.

– Я все это слышала, Малин. Это сказка из книги с моего прикроватного столика. Мальчик согласился на сделку, стал смотрителем Холстетта и новым стражем завесы. Но это не дает мне ответа на вопрос, кто ты и зачем ты здесь.

Он сжал мою руку.

– Каждое новолуние Смотритель заново давал клятву Смерти. Но после того, как он изгнал Чародея, он перестал переходить. Он потерял уверенность в том, что завеса выпустит его. А поскольку он нарушил клятву, Смотритель ослаб. Он стал разлагаться, как и его линия жизни, и на завесе появились повреждения. Смотритель не желал отказываться от вечной жизни и своего трона, поэтому ему понадобилась еще одна линия жизни. Так что… он забрал себе мою. Он отрезал линию жизни от моего кристалла и…

Заикаясь, Малин остановился и посмотрел на стену из шипов, которая загораживала леса. Он пропал, затерялся в прошлом. Его пальцы сжимали мои.

– А линии жизни… они кровоточат. Они истекают магией, когда их вот так отрезают. И боль…

Он с трудом сглотнул. На его подбородке задрожал мускул. У меня защемило сердце. От того, как крепко он сжал мою руку, кости протестующе хрустнули, но в ответ я сжала его руку настолько же крепко.

– Когда ваш ковен прибыл в Холстетт – и это стало завершающим элементом защиты Смотрителя от Колдуна, – он в последний раз вошел в Смерть с армией Золоченых, приколол конец моей линии жизни к завесе и оставил меня здесь, чтобы сдержать свою клятву. Без кристалла, к которому бы нить крепилась в Жизни, я не мог вернуться обратно. Моя магия подпитывает завесу и поддерживает жизнь Смотрителя. Я привязан к ней, как и он.

Я едва не задохнулась, глядя на Малина широко открытыми глазами, и спросила его:

– Какого цвета твой кристалл?

– Он был черным, – сказал он. – Как у тебя. Он разбился, когда я оказался заперт в этой ловушке. Даже если бы я мог найти путь обратно в Жизнь, я бы сошел с ума.

– Малин, – спросила я, не желая получить ответ, но отчаянно в нем нуждаясь. – Кто ты?

Он попытался высвободить свои пальцы из моих, но я крепко его держала, не отпуская от себя.

– Смотритель – мой отец. И я во всех отношениях такое же чудовище, как и он.

Внутри у меня все сжалось.

Он сын Смотрителя? Как отцом Малина может быть бессмертный тиран, который уничтожил наш мир, подчинил себе мой ковен и заковал нас с Алисой в кандалы, чтобы мы ему служили? Глаза покалывало, и я проглотила эмоции, отчаянно пытаясь ничем себя не выдать, пока Малин за мной наблюдал. Он застыл в напряжении, готовясь к тому, что я его отвергну. У меня задрожала губа.

Смотритель использовал собственного сына, чтобы себя защитить. Мне показалось, что меня вот-вот стошнит.

– Я думала…

Я посмотрела на свою руку, из которой так и не выпустила его ладонь.