Вернуть истинную (СИ) - Лав Сандра

Его рука нежно гладила мою спину, скользя вверх и вниз, словно пытаясь успокоить бушующие внутри меня бури. Как же сильно он меня сжимал, как трогал.

Его пальцы, сильные и уверенные, прошли сквозь мои волосы, зарываясь в них. Как же хорошо было с ним, как спокойно.

— Ты так и не сказала, что случилось с твоими родителями, услышала я его голос, тихий, но настойчивый, прозвучавший прямо у моего уха.

— Откройся мне. Расскажи, что случилось с ними. Его слова были сказаны с такой искренностью, что я чувствую, как сердце сжалось.

Мои глаза округлились от его вопроса. Это было то, о чём я старалась не думать, то, что заставляло меня просыпаться в холодном поту. Но он был неумолим.

— Я хочу наконец это узнать. Хочу знать о тебе всё, чтобы защитить, мышонок, повторил он, и в его голосе звучала такая решимость, что я не могу не поверить ему.

Я сглотнула, крепче прижавшись к нему, пытаясь спрятаться в его объятиях от самой себя. Но взгляд его глаз, теперь вновь прикованный ко мне, был слишком пронзительным.

Мне стало страшно. Страшно окунуться в прошлое, в те воспоминания, которые не давали покоя даже сейчас, спустя столько лет. Казалось, что воспоминания готовы вырваться из меня, готовые разорвать меня на части.

Я отстранилась от него, чувствуя, как тело пронзает дрожь, а в груди разрастается ледяной ком страха.

Хьюго осторожно погладил мою щеку, затем нежно поцеловал меня в лоб.

Я закрыла глаза, чувствуя, как на губах появляется слабая, дрожащая улыбка.

— Я боюсь, призналась я, мой голос прозвучал как тихий шёпот.

Хьюго сглотнул, его ладони бережно взяли моё лицо.

Его большие пальцы мягко поглаживали мои скулы, его взгляд был полон нежности и решимости.

— Тебе ничего не угрожает рядом со мной, сказал он твёрдо, и в его голосе не было ни капли сомнения.

Я сама понимаю это, но страх жил во мне. Зажмурившись, я взяла его ладонь, прижимая её к своей щеке, чтобы почувствовать его тепло, его присутствие. Это помогало.

— Это было зимой, когда я была очень маленькая, начала я, сглотнув, чувствуя, как предательские слёзы уже обжигают глаза, готовые хлынуть в любой момент.

Голос дрожал, каждое слово давалось с неимоверным трудом, словно я вытаскивала его из самой глубины души, где оно хранилось под тяжестью боли и страха.

— Мы ехали в карете вместе с родителями в замок к тёте.Я остановилась, собираясь с силами.

Холодный воздух, скрип полозьев, метель за окном – эти образы всплывали перед глазами, причиняя новую волну боли. Я чувствую, как сердце стучит где-то в горле, готовое вырваться наружу. Но я должна была рассказать. Для него.

Для себя.

Я снова сглотнула, пытаясь протолкнуть комок, мешавший дышать. Украдкой взглянула на Хьюго.

Его лицо было напряжено, желваки ходили на скулах, а взгляд, которым он впился в меня, был таким внимательным, таким пронзительным, что казалось, он видит меня насквозь, читает все мои самые потаённые кошмары.

От этой интенсивности мне стало ещё страшнее.

Шмыгнув носом, слова застыли в горле. Как рассказать об этом? Как снова пережить тот ужас, который преследовал меня все эти годы, не давая дышать, не давая жить?

— Родители, они не хотели этой поездки, я отвернулась от него, не решаясь смотреть ему в глаза, ведь я не знала, как он отреагирует.

— Но они не могли перечить ей. Она позвала, разве могли они отказаться? Её приглашение было сродни приказу.

Дрожь пробегает по телу, я стараюсь её унять.

— Мы заехали в чащу леса, я заставила себя продолжить, голос становился всё тише, прерывистее, словно нить, которая вот-вот оборвётся.

Каждый звук, каждый шорох из прошлого казался сейчас оглушительным. Лес вокруг кареты словно сгустился, стал враждебным, таящим неведомую угрозу. Я помню, как за окном мелькали деревья, их голые ветви казались костлявыми пальцами, тянущимися к нам…

— Была сильная метель, такая, что ничего не было видно дальше вытянутой руки, мой голос дрожит.

— Снег валил стеной, заметая дорогу. Папа вышел проверить, можно ли ехать дальше, только зря он это сделал.

Первая слеза всё-таки скатилась по щеке, горячая, обжигающая, словно капля раскалённого металла. Она была мокрой, солёной, как и все те слёзы, что я выплакала с тех пор.

— На нас напала стая диких волков, Хьюго, это слово, волки застряло у меня в горле, вызывая новый приступ дрожи, словно ледяной коготь впился в моё сердце.

Я подняла на него полный ужаса взгляд, пытаясь передать ему весь тот первобытный страх, который до сих пор преследовал меня.

—Кровожадных и ужасных. Они никого не оставили в живых.

Я зажмурилась, пытаясь оттолкнуть образы, но они были слишком яркими.

— Мама схватила меня и бежала, пока папа пытался их остановить, защитить нас. Но ничего не вышло. Их было слишком много. Я слышала его крики, его отчаянный рёв, смешанный с предсмертным воем. Голос сорвался, и я чувствую, как новая волна слёз обрушилась на меня.

— Сквозь глубокий снег было так тяжело бежать, мы споткнулись и упали с мамой прямо в сугроб. А потом, потом я видела, как они…

Воспоминания нахлынули с такой силой, что я задохнулась, прижимая руки к груди, словно пытаясь удержать внутри рвущуюся наружу душу. Всё снова стояло перед глазами, яркое, до боли реальное: снег, окрашенный кровью, звериные глаза, горящие в темноте, крики, которые навсегда врезались в мою память.

Я чувствовала холод, пробирающий до костей, страх, сковывающий тело, и отчаяние, которое, казалось, поглотило меня целиком.

— Она закрыла меня собой, когда один из волков прыгнул на неё, слёзы уже текли ручьями, обжигая кожу. Я не могла, да и не пыталась их сдержать.

Всё было перед глазами, каждая деталь, каждый звук, каждый леденящий душу миг. Мамин крик, её тело, обмякшее на мне, её последние слова, которые я не могла разобрать за шумом метели и собственным отчаянием…

— Мамин взгляд, я помню его до сих пор, прошептала я, задыхаясь от рыданий.

— Он был наполнен таким ужасом, такой болью, и такой любовью. Она умерла прямо на мне, Хьюго. Её кровь она была на мне. Я бы замёрзла там, в снегу, рядом с ней. Я этого и желала себе.

Я снова подняла на него взгляд, полный отчаяния и самобичевания. Хьюго оскалился, его лицо исказила гримаса ярости. Кулаки его сжались так, что побелели костяшки.

Взгляд стал по-настоящему волчьим, злым, диким. Он пристально, не мигая, смотрел на меня, и в глубине его глаз плескался какой-то тёмный, пугающий огонь, отражение моей собственной боли и его неистовой силы.

— Я должна была их спасти, прохрипела я, голос сорвался.

— Моя сила, она бы позволила. Но я не смогла. От страха, я просто окаменела. Я не смогла ничего сделать.

Я не сдержала очередного всхлипа, закрывая лицо руками, стыдясь своей слабости, своей трусости перед ним. Перед этим сильным, яростным мужчиной, который сейчас смотрел на меня с такой болью, что казалось, она разделена между нами.

— Я виновата в их смерти, прошептала я, прежде чем уткнуться в ладони, зарыдав. Ведь у меня даже не было сил… Эти воспоминания снова окутали меня, как ледяное покрывало.

Я плачу, пока не почувствовала, как он прижимает меня к своей груди. Я уткнулась, схватившись за его плечи, не в силах больше сдерживаться. Его объятия были крепкими, надёжными.

Я чувствую биение его сердца, его тепло, и впервые за долгие годы мне показалось, что я не одна. Что есть кто-то, кто может разделить мою боль, кто может дать мне силы жить дальше.

Глава 39

Хьюго

Её плач убивает меня, заставляя сильнее сжимать её в своих руках. Сглотнул, оскалился, чувствуя, как по телу разливается жгучая ярость. Теперь я понимаю, почему она была такой забитой, почему боялась каждого шороха, почему так шарахалась от любого резкого движения.