— Я так сильно люблю тебя, Хьюго, так счастлива, что мы вместе, что каждый новый день я просыпаюсь рядом с тобой. Её признание прозвучало шёпотом, но эхом отдалось в каждой клеточке моего существа, наполняя меня до краев.
— Не плачь, любимая, прошептал я в ответ, нежно целуя её в волосы, чувствуя их шелковистость под своими губами.
— Я навечно твой, ты навечно моя. Нас ничего не разлучит, слышишь? Ничто. Я сжал её сильнее.
— Уже холодает, пробормотал я, мышка зябко прижималась ко мне ещё плотнее, словно ища у меня защиты от внезапного прохладного ветра.
— Я люблю тебя, девочка моя, мой голос был полон нежности, но в нем звучала и какая-то первобытная сила, безусловная принадлежность.
— Я твой, слышишь? Только твой. Она чуть отстранилась, её взгляд встретился с моим, и на её лице расцвела слабая, но такая искренняя, такая наполненная счастьем улыбка.
— А я только твоя, прошептала она в ответ, и в этом коротком предложении было столько силы, столько верности, столько абсолютной любви, что я вновь сжал её сильнее, прижимая к себе, чувствуя, как же сильно я её люблю, как готов ради неё на всё.
Ради неё и ради нашего сына, и нашей ещё не родившейся маленькой девочки, что сейчас покоилась под её сердцем.
Конец
