Вернуть истинную (СИ) - Лав Сандра

Его пальцы, сильные, жадные, скользили по моей спине, по изгибам, сжимали, трогали, ласкали сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Казалось, что эта ткань не существует, что его кожа касается моей, передавая весь жар, всю дикую энергию, что клокотала в нём.

От прикосновений горело всё тело, мурашки бежали по коже, и голова кружилась от этого невыносимого, прекрасного натиска.

Его рычание, глубокое и низкое, словно отголосок первобытной силы, наполнило воздух. Он чуть ослабил объятия, лишь чтобы вновь зарыться в мои волосы, его дыхание опаляло мою макушку.

— В тот раз я хотел бросить всё к чертям, мышонок. Весь свой долбаный мир. Но оставить тебя. Оставить себе, слова вырвались из него, хриплые, полные такой боли и отчаяния, что моё сердце сжалось.

По щекам покатились горячие слёзы, обжигая кожу. Я не могла сдержать их, этот прилив нежности и боли был слишком силён.

— Я видел, как ты уезжала, прошептал он, я затаила дыхание сквозь слёзы, пытаясь унять дрожь в теле.

— Думала, что не провожал тебя.

Он вновь издал низкий, гортанный рык, полный гнева на самого себя, и его большие ладони осторожно, но властно обхватили моё лицо.Большие пальцы поглаживали скулы, стирая непрошеные слёзы. Его взгляд, пронзительный, буравил меня насквозь, вытягивая наружу все спрятанные чувства.

— Я чувствовала, Хьюго,я чувствовала, что ты смотрел, мой голос надломился, слова выходили прерывисто.

— Но я не нашла тебя, не нашла. Не в силах выдержать бурю, что творилась внутри нас, я уткнулась лбом в его грудь, дрожа всем телом.

—Я виноват, что вы были вдали от меня мышонок, его шепот был почти неразличим, надрывный, словно он вырывал эти слова из самой глубины своей души.

Он наклонился так низко, что наши лбы соприкоснулись. Мы дышали часто, прерывисто, наши сердца бились в унисон. Я подняла свои ладони, обхватывая его лицо, чувствуя грубую щетину и тёплую кожу.

— Я думала, что ты придёшь за мной, Хьюго. Мечтала об этом, каждой клеточкой своего существа, призналась я, и его тело напряглось, низкое, предупреждающее рычание снова вырвалось из его горла, вибрируя прямо в моей груди.

— Каждую ночь ты приходила ко мне во снах, Мэди, его голос стал чуть глубже, почти молитвенным.

— Каждую ночь я видел тебя, твои глаза, просыпаться было пыткой. Я не хотел возвращаться в реальность без тебя. А когда я узнал, что тебе грозит опасность, я рванул к тебе, как ошпаренный, не раздумывая ни секунды.

Я не мог, не мог оставить тебя одну. Не мог позволить, чтобы тебе сделали больно, он сделал паузу, его взгляд потемнел от вины, — но больно сделал я сам. И за это я никогда себе не прощу.

Мои губы коснулись его кожи, нежные, трепетные поцелуи скользили по скулам, по линии челюсти, по уголкам губ. Каждый поцелуй был обещанием, утешением, мольбой.

— Я тебя прощу, Хьюго, прошептала я, и голос мой дрожал. Мне было больно, невероятно больно, это отрицать было бессмысленно. Каждый день без него, каждая ночь в одиночестве оставляла раны.

Но сейчас, глядя в его глаза, чувствуя его дрожащее тело, я понимала, что не хочу, чтобы он винил себя. Не хочу. Эта вина сжигала его изнутри.

— Я тебе всё прощу, Хьюго, повторила я, вложив в эти слова всю силу своей души, свою безусловную любовь.

— Я люблю тебя. Значит, так было нужно, пыталась я донести до него, утопая в его взгляде. Он оскалился, показывая клыки, но это был не гнев, а скорее дикая, почти звериная агония, смешанная с глубоким, болезненным облегчением.

Его объятия стали ещё сильнее, сминая меня, прижимая так плотно.

— За что ты мне досталась, мышонок? За какие заслуги получил именно тебя? — его голос был низким, хриплым, полным невероятного удивления и какой-то дикой, собственнической нежности.

Он перехватил меня сильнее, его руки скользнули под коленями, и он поднял меня на руки, прижимая к себе, заставляя утопать в его объятиях, чувствовать каждый мускул его тела, биение его сердца.

Его взгляд вновь задержался на моём лице, в глубине серых глаз читался страх и мольба.

— Простишь меня хоть я и сделал тебе больно? — вопрос сорвался с его губ почти неслышно, и я почувствовала, как он затаил дыхание, ожидая моего приговора.

— Я уже простила, Хьюго, ответила я без малейшего колебания, уткнувшись лицом в его шею, вдыхая его дикий, родной запах.

— Ты спас меня. Разве я могу обижаться на тебя? — прошептала я, чувствуя, как его могучее тело расслабляется, но объятия по-прежнему оставались крепкими, защитными.

Я ощущала, как его грудь тяжело вздымается, как он часто дышит, и понимала – он волновался, волновался так сильно.

— Мышонок, выдохнул он. Он чуть наклонился ко мне, и наши глаза вновь встретились, погружаясь друг в друга. В его глазах я видела отражение своей собственной души, отчаянно жаждущей его.

Его большая, тёплая ладонь поднялась, невесомо коснувшись моей щеки. Пальцы нежно поглаживали кожу, вызывая волну мурашек.

— Только ты у меня остался, у меня никого больше нет, кроме тебя, прошептала я, слезы все-таки скатились по щекам.

Прижалась к нему, обнимая за шею, сильно сильно.

— Моя нежная девочка, моя скромная ведьма, прошептал он, и в его голосе была такая глубина чувств.

—Никому тебя не отдам, прошептал он, буду для тебя всем, я счастливо зажмурилась на его слова.

Эти слова, его прикосновения, его взгляд – всё это было слишком, слишком прекрасно. Я закрыла глаза, отдаваясь этому моменту, позволяя себе раствориться в его тепле, в его силе, в этой невыносимой, всеобъемлющей любви, что сейчас заполняла каждую клеточку моего существа. Мир вокруг перестал существовать, остался только он, его объятия и бесконечное, безмолвное обещание.

Глава 43

Эпилог

5 лет спустя

Хьюго

Я наблюдаю за тренировкой своих ребят, не скрывая широкой усмешки, которая теперь стала скорее горделивой улыбкой. Каждое их движение, каждый удар, каждый уворот — всё это было плодом моих усилий, моих бессонных ночей, моих строгих, но справедливых наставлений.

Гордость брала верх, разливаясь тёплой волной по груди, когда я видел их упорство, их пот, блестящий на коже, их горящие глаза, полные непоколебимой решимости. Их успехи не могли не радовать, когда каждый день я видел, как они растут, как познают это древнее искусство, как оттачивают свои навыки.

— Быстрее! — кричал я, мой голос разносился по тренировочной площадке, мощный и требовательный.

— Чтобы каждый удар был молниеносным, каждый уворот — инстинктивным!

Тренировка подходила к концу. Их дыхание было тяжёлым, мышцы напряжены.

— Закончили! На сегодня всё! Молодцы! Я обошёл нескольких ребят, хлопая их по плечам, и видя их усталые, но довольные лица.

Я замер, увидев, как из-за дальнего угла замка выбегает мой сын. Маленький, быстрый, с растрёпанными волосами и озорным блеском в глазах. Улыбка мгновенно расцвела на моих губах, вытесняя любую усталость, любую строгость.

— Папа! Папа! Его тоненький голосок прорезал воздух, полный такой чистой, такой неудержимой радости, что моё сердце распахнулось навстречу.

Он бежит ко мне, его крохотные ножки мелькали так быстро, словно он боялся, что я исчезну. Он несётся и вот уже врезается в мои объятия.

Я подхватил его, ощущая, как его маленькое тело с силой прижимается ко мне. Крепко обнял, вдыхая его детский запах.

Подкинул его несколько раз в воздухе, и его звонкий, счастливый смех наполнил всё пространство, отзываясь эхом в моей душе.

Он смеётся, запрокинув голову, его личико светится счастьем, маленькие зубки блестят. Он не может скрыть своей безмятежной улыбки, и она заражает меня, заставляя смеяться вместе с ним.