Вернуть истинную (СИ) - Лав Сандра

Я прижал его к себе, ещё раз вдохнув его запах, ощущая, как его волчонок становится сильнее с каждым днём. Этот едва уловимый, но такой знакомый аромат дикой силы, просыпающейся в нём. Чувствую, как его маленькая сущность порывается наружу, зовёт меня.

Только рано. Как же ещё рано. Моё сердце сжималось от предчувствия его будущего, от желания защитить его от мира, который ждал его. Но пока, сейчас, в этот момент, он был просто моим сыном, и я был просто его папой, крепко держащим его в своих руках.

— Ну, тренировался? — спросил я, и мои пальцы тут же метнулись к его бокам, начиная щекотать.

Ник взвизгнул от смеха, его тело затряслось, он извивался в моих руках, пытаясь отбиться маленькими кулачками.

Его смех был таким заразительным, таким чистым и звонким, что эхом отдавался в моей груди, наполняя её невероятной теплотой.

Я опустил его на землю, но игра на этом не закончилась. Он тут же принял боевую стойку, копируя мои движения с такой серьёзностью, что я едва сдержал улыбку.

Мы стали игриво обороняться и нападать, его крохотные ручки пытались дотянуться до меня, а я с легкостью уворачивался, лишь иногда позволяя ему коснуться моей руки.

Несколько раз я, конечно же, побеждал, аккуратно укладывая его на землю, не причиняя ни малейшего вреда.

Я поддавался, намеренно ослабляя хватку, чтобы его азарт разыгрался ещё сильнее, чтобы он почувствовал вкус борьбы и желание победить.

В последний раз, когда я осторожно повалил его, Ник неожиданно перекатился и оказался сверху, торжествующе распластавшись на моей груди.

Его щеки были раскрасневшимися, волосы растрёпаны, а глаза сияли от восторга. Он дышал тяжело, но в его взгляде не было и тени усталости — только абсолютная, безудержная радость победы.

— Я выиграл, пап! — моё сердце защемило от такой пронзительной любви. Я крепко прижал его к своей груди, вдыхая его запах, ощущая тепло его маленького тела.

— Молодец, сын, произнёс я, мой голос звучал чуть хрипло от нахлынувших эмоций.

— Но тренироваться нужно ещё больше, если хочешь быть таким же сильным. Я поднялся, держа его на руках, и аккуратно отряхнул с его спины пыль.

Он посмотрел на меня огромными, полными решимости глазами, глазами моей ведьмы.

— Я хочу быть таким же, как ты, пап! Ты же научишь меня пользоваться ножами, дашь свой нож, ты обещал! Мой смех озарил всё тренировочное поле.

Это был громкий, искренний смех, полный отцовской нежности и лёгкого лукавства. Я нагнулся к нему, легонько щёлкнул его по кончику носа.

— Обещал? Интересно, когда это я успел пообещать? — прищурился я, видя, как он задумался, пытаясь вспомнить. А сам, не мешкая, вновь нагнулся к нему, пряча за спиной небольшой свёрток, который так и рвался наружу.

— Ты обещал! Он вскинул голову так деловито, так серьёзно, что я чуть не расплылся в улыбке.

— Говорил, что дашь! Сказал, если я тебя выиграю, то отдашь!

— А зачем тебе мой нож? Я нежно погладил его по голове, и в этот момент вынул свёрток из-за спины, протягивая ему.

— У тебя будет свой. Его глаза загорелись ещё сильнее, расширились. Он вскрикнул, его радость была такой бурной, что он тут же прыгнул на меня, обхватывая ногами.

— Ура! Ура! Ура! У меня свой нож! Ура! Он стал целовать меня в щёку, в лоб, куда только мог дотянуться, а я лишь посмеивался, прижимая его к себе.

— Только аккуратно с ним, ладно? Мама будет волноваться. Договорились? Он согласно закивал головой, его глаза сияли. Я сжал его ещё сильнее, чувствуя, как моё сердце переполняется.

Мой сын. Моё продолжение. В нём было так много меня, но и так много от его матери. Он рос так быстро, и я никак не мог привыкнуть к этой скорости, к тому, как быстро пролетает каждый день, наполненный его новыми открытиями.

— Где наша мама? — спросил я у него, легонько покачивая в руках. Он посмотрел на меня, улыбнулся.

— В вашем месте, ответил Ник, его голос был немного приглушённым, он с удивлением рассматривал свой нож.

— Она сказала, что хочет немного погулять, а я прибежал к тебе! Он усмехнулся, и я, поцеловав его в висок, осторожно спустил с рук.

— Я пойду покажу остальным! Он полный гордости за свой новый нож, резко сорвался с места, маленьким вихрем умчавшись в сторону своих друзей.

Я проводил его взглядом, а потом, не мешкая, направился туда, куда меня звало и манило моё собственное сердце.

К ней. К моей девочке.

Пять лет. Пять счастливых лет пронеслись, как один миг, а я до сих пор не мог поверить, что она моя. Моя до последней клеточки, до последнего вздоха.

Пять лет мы были вместе, прошли через столько всего, что дух захватывало от воспоминаний. Но наша любовь, вопреки всему, становилась только сильнее, глубже, ярче с каждым днём. С каждым днём моя мышка дарила мне столько любви, отдаваясь полностью, без остатка. Её нежность, её преданность, её безграничное доверие были для меня всём.

Я усмехнулся, когда по дороге нарвал охапку полевых цветов. Простых, незамысловатых, но таких же чистых и искренних, как мои чувства к ней.

Столько любви к ней ощущал, столько нежности, что описать словами было просто невозможно. Это было нечто большее, чем слова, чем жесты.

Это было ощущение, пронизывающее каждую фибру моего существа, заставляющее моё сердце биться в унисон с её.

Столько было борьбы с врагами, столько было тревог и испытаний. Дни, недели, месяцы, когда я был вынужден оставлять её, уезжая в самые опасные места, чтобы защитить наш клан.

Но она терпеливо ждала меня, всегда ждала. Даже если мне приходилось надолго уезжать, она молчала, отпускала, лишь её глаза выдавали то волнение, ту скрытую боль, что она старалась не показывать.

Она не плакала при мне, но я видел, как дрожат её губы, как влажнеют ресницы, и это разрывало мою душу на части. Ведь оставлять её я больше не хотел, ни на минуту, хотя понимал, что это было нужно.

Ради её безопасности, ради безопасности наших детей, ради их будущего.

Я глубоко вздохнул, когда, наконец, увидел её. Замер, поражённый её красотой, её нежностью.

Она мирно сидела на скамейке, в беседке, которую я построил для неё своими руками.

Осуществил то, о чем она так мечтала — маленькое, уютное укрытие, где можно было насладиться тишиной и спокойствием.

Моя. Только моя.

Бесшумно подошёл к ней. Я наклонился, и в голове, одна за другой возникли яркие, трепетные картинки, когда я ее впервые здесь встретил.

Вновь пережил тот самый миг, когда впервые увидел её, и мой мир перевернулся. Сердце тогда сжалось от неведомого доселе чувства, а сейчас, спустя годы, оно продолжало биться в том же безумном, счастливом ритме.

— Ты когда-нибудь будешь меня слушаться? — мой голос вырвался хриплым шепотом, пропитанным нежностью и едва сдерживаемой властностью.

Она резко вздрогнула, её плечи дрогнули, а затем раздался её звонкий смех, который озарил поляну.

Мэди повернулась ко мне, её движения были легкими. Я снова сглотнул, утопая в глубине её взгляда. Её глаза горели ярким, живым огнем, отражая пламя в моих собственных, и этот взгляд, направленный на меня, приковывал, не давал отвести глаз. Не могу насмотреться на неё. Наверное, никогда не смогу.

Мышонок осторожно встала, неспешно, с осмотрев меня. Мы замерли, погруженные в тишину и взаимное притяжение.

Я протянул ей охапку полевых цветов, таких же чистых и искренних, как мои чувства. Она приняла их, её щеки залил легкий, очаровательный румянец смущения, и в этот момент она казалась такой беззащитной, такой хрупкой.

Я прижал её к груди, вдыхая её родной, пьянящий аромат, обводя ладонью её спину, ощущая тепло её тела, её мягкие изгибы. Каждая клеточка моего тела ликовала от её близости.

— Я гуляла, услышал я её тихий, извиняющийся шепот. Я усмехнулся, мой смех был полон нежности, и поцеловал её в лоб, закрывая глаза, чтобы полнее ощутить этот момент, её тепло, её присутствие.

Моя рука сама потянулась к её уже заметно округлившемуся, небольшому животику.