Вернуть истинную (СИ) - Лав Сандра

Под ладонью я чувствовал нежное, живое тепло, и мое сердце переполнялось невероятным ощущением.

Чувствую, что там наша дочь, всем своим нутром это ощущаю. Мышка, конечно, не верит, спорит со мной, игриво закатывая глаза, но я то знаю, что там наша маленькая девочка. И мышка постепенно сдалась под моим напором.

— Ник рассказал, я усмехнулся и погладил её по щеке второй ладонью.

— Он мышонок, произнес я, её глаза загорелись.

Я вижу в их глубине трепет, волнение и безграничную, всепоглощающую любовь. Моё сердце наполнилось такой переполняющей радостью, такой нежностью, что казалось, вот-вот взорвется. Она была моей, во всех смыслах этого слова.

— Я ненадолго, Хьюго, её голос был тихим, почти шепотом, но я слышал в нем легкую нотку смущения.

— Просто мне стало душно в комнате, решила освежиться. Ты на тренировке, поэтому тебя не хотела отвлекать. Она смотрела куда-то в центр моей груди, её взгляд избегал моего, но её пальцы нежно прошлись по воротнику моей рубашки, приглаживая ткань.

— Отвлекай, прошептал я в ответ, мой голос был низким и слегка охрипшим от нахлынувших чувств. Я наклонился ниже, целуя её в висок, потом в нежную щеку, чувствуя её мягкую кожу под своими губами.

— Я всю тренировку только о тебе и думаю. Мышонок смутилась ещё сильнее, её щеки залил нежный румянец, и она чуть прижалась ко мне.

Вздрогнули мы оба, когда по телу пробежала волна, легкая, но отчетливая. Наша дочка толкнулась в животе.

Глаза Мэди распахнулись, в них отразилось чистое, неподдельное удивление и счастье. Наши взгляды встретились, в каждом из них читалась одна и та же эмоция – трепетное, безмолвное ликование. Ее маленькая ладонь легла поверх моей.

— Она впервые толкается, Хьюго! — её голос дрожал от восторга, а глаза сияли. Я заворожено смотрел на неё, на это чудо, разворачивающееся в её теле, и чувствовал, как меня самого охватывает неведомый доселе благоговейный трепет.

Боялся, как же я боялся, что буду плохим отцом, ведь примера у меня не было, но ради них я делаю всё, чтобы быть лучшим, всегда.

— Чувствует тебя, Хьюго, прошептала Мэди, едва слышно, но каждое её слово отдавалось в моей душе.

— Своего папу. Я сглотнул, чувствуя, как ком подступает к горлу. Я сжал её еще сильнее, обнимая так крепко, словно пытался защитить её и нашу дочь от всего мира, от любого зла.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, вдыхая её родной аромат, наслаждаясь каждой секундой её близости, тепла и покоя, которые она дарила.

Мышонок взяла моё лицо в свои ладони, её пальцы нежно погладили мои щеки.

— Голова иногда кружится, а так всё хорошо, она усмехнулась, её улыбка была легкой и чарующей.

Я немедленно наклонился, поцеловав её вновь, чувствуя вкус её губ, их сладость. Мэди сразу же ответила мне, мой поцелуй был нежным, но с каждой секундой мой напор только увеличивался.

Я целовал её жадно, неистово, поглощая полностью, стремясь передать через этот поцелуй всю глубину моих чувств, мою страсть, мою безграничную любовь.

Я оторвался от её губ лишь на мгновение, чтобы сказать то, что рвалось из самой глубины моей души, мой голос звучал низким рычанием, полным дикой, первобытной силы.

— Ничего не скрывай от меня, Мышонок. Я за тебя порву всех, уничтожу, я сжимал её сильнее, мои руки крепко обнимали её, давая ей почувствовать мою готовность сражаться за неё и за нашу семью до последнего вздоха.

— Наша дочь, прошептал я, прижимаясь губами к её лбу, к её волосам.

— Хочу поскорее взять её на руки. Мои слова были наполнены нетерпением и безмерной нежностью, предвкушением того дня, когда я смогу увидеть нашу девочку, прижать её к себе, ощутить её крошечное тепло на своих руках.

— Она может быть и лисицей, я нежно качал её в своих руках, и, встретившись с её удивленными, широко распахнутыми глазами, нежно погладил по щеке.

— Почему? — её вопрос прозвучал с такой искренней, почти детской непосредственностью, что я невольно улыбнулся, глядя на неё. Эта черта в ней, эта удивительная наивность, не исчезла с годами, и я любил её за это, за то, что она по-прежнему оставалась такой же, как и пять лет назад, когда мы встретились впервые.

Я усмехнулся, вспоминая.

— Моя мама лисица, Мышонок, объяснил я, проводя большим пальцем по линии её скулы.

— Наша дочь может унаследовать это. Её улыбка расцвела на губах, и она крепче прижалась ко мне, словно искала в моих объятиях убежище.

— Я уже её так люблю, призналась она, её голос был полон такой нежности, что моё сердце сжалось.

Не раздумывая, я подхватил её на руки, закружил в легком танце, чувствуя, как её тело невесомо прижимается ко мне. Она заливисто рассмеялась, обхватив мою шею руками и прижимаясь щекой к моей щеке.

— Тут мы с тобой встретились, её голос стал тихим, почти нежным шепотом, когда она произнесла.

Я сглотнул, чувствуя, как волнение, с которым она говорила, передается и мне, отзываясь в каждой клеточке. В её глазах мелькнула тень воспоминаний, и я видел, как эта простая фраза возвращает её в то самое мгновение.

— Тут я потерял голову, мышонок, мой голос охрип от нахлынувших чувств.

— От тебя, от той маленькой ведьмы с глазами цвета зелени, что так дерзко пыталась противостоять мне, от той, кто заставила меня не спать ночами, ворочаясь в постели, одержимый мыслями о тебе.

Ты ворвалась в мою жизнь ураганом и перевернула её с ног на голову. Признавался ей, чувствуя, как её руки сильнее сжимаются на моей шее.

— Я тоже думала о тебе, её голос дрогнул.

— О мужчине, чьи глаза горели таким неистовым огнем, что обжигали душу.

Я улыбнулся, слушая её, и она продолжала.

— Я так волновалась при тебе, когда увидела вновь, моё сердце выпрыгивало из груди, и я совершенно не понимала, что творится со мной.

Я сжал её еще сильнее.

— Моя девочка, моя единственная, моя жена, моя непокорная ведьма, шептал я, целуя её волосы, её висок, мои руки, нежно и трепетно, исследуют каждый изгиб её спины, её талии, словно заново открывая её для себя, ощущая её тепло и её дыхание.

— Я тогда заснуть не мог ни на минуту, признался я, вспоминая те бессонные ночи. — Хотел найти ту незнакомку, которая одним взглядом заставила моё сердце биться быстрее, чем когда-либо. Ту, что так легко, так изящно обставила меня, опытного волка. Я был по-настоящему удивлен, мышонок, восхищен тобой.

Я усмехнулся, и в ответ увидел, как на её губах расцветает смущенная, довольная улыбка, а глаза заискрились от гордости и нежности.

Я вновь поднял её на руки, крепко прижимая к себе.

Мышка погладила меня по щеке, её пальцы были такими нежными, что каждое прикосновение вызывало мурашки по коже. Она подалась вперёд, невесомо поцеловав меня в уголок губ.

— Я тяжёлая, Хьюго, прошептала она, и в её голосе я уловил легкую нотку смущения. Я усмехнулся, быстро чмокнув её в мягкую щеку, и моё сердце сжалось от нежности при мысли о том, почему её тело стало таким прекрасным и округлым.

— Не говори так, мышонок, мой голос стал серьёзным, но в то же время полным глубокой нежности.

— Ты носишь моего ребёнка под сердцем. Я поражен тобой, восхищён. Не смей так говорить, поняла? Я посмотрел ей прямо в глаза, и она, словно прочитав в моих глазах всю серьезность моих слов, согласно, кивнула головой.

— Носить и держать тебя одно удовольствие, хрипло признался я, прижимая её к себе ещё крепче.

— Я не спускал бы тебя со своих рук никогда. Мои слова были наполнены такой искренностью, таким глубоким чувством.

Её глаза заблестели, в них я увидел не только горящие огоньки счастья, но и влажный блеск непролитых слез.

— Мне так повезло с тобой, выдохнула она, обнимая меня за шею ещё крепче.