— Расскажите о нем, — сказала Марина.
Ровена подняла глаза.
— Об Ардане?
— Да.
Эйран напрягся.
Ровена помолчала.
— Он был тем, кого Совет называл идеальным главой. Сильный дракон, чистая кровь, безупречная память родовых законов, никаких сомнений при принятии решений. Он мог заставить зал молчать одним взглядом.
— Вы его боялись.
— Все боялись.
— И любили?
Ровена посмотрела в окно.
— В великих домах страх часто называют уважением. Если повторять достаточно долго, можно перепутать.
Кай тихо сказал:
— Лиара не боялась.
— Поэтому он ее и возненавидел, — ответила Ровена.
Эйран молчал.
Марина повернулась к нему:
— А вы?
— Что я?
— Боялись?
Он долго не отвечал.
— Да.
Это «да» стало еще одним маленьким камнем в основании новой правды.
— И хотели быть похожим?
Эйран посмотрел на нее.
— Да.
Кай закрыл глаза.
Ровена болезненно вздохнула.
Эйран продолжил:
— Потому что думал, что иначе не удержу дом. После его смерти я пытался быть сильным, как он. Холодным, как он. Справедливым, как он, как мне тогда казалось.
— А стали удобным для тех, кто уже знал, как работает его страх.
— Да.
Марина посмотрела на него и вдруг поняла, почему его вина теперь была так тяжела. Он не просто не спас Ливию. Он долгие годы носил на себе чужую жестокость, считая ее силой. А Селеста, Мариус, Ровена, Совет — все пользовались этим.
— Завтра он будет бить именно туда, — сказала она.
— Знаю.
— Скажет, что вы слабый, потому что позволили жене говорить.
— Да.
— Что дом распадается.
— Да.
— Что я чужая и опасная.
— Да.
— Что он вернулся спасти Дрейкхолд.
Эйран кивнул.
— И часть людей поверит.
— Потому что боятся хаоса.
— Потому что помнят его силу.
— Тогда покажите им, что сила бывает не только в страхе.
Он смотрел на нее долго.
— Вы говорите так, будто сами верите.
— Нет. Я говорю так, будто выбора нет.
Карета остановилась.
Гарт открыл дверцу.
— Дальше пешком, милорд. Камни скользкие.
Эйран вышел первым и протянул руку Марине.
Она посмотрела на нее.
Потом приняла.
Без спора.
Не потому что стала доверять безусловно. А потому что ночь, скалы и слабость были реальны, а глупая гордость могла сорвать дело Лиары.
Путь к часовне шел вниз по узкой каменной тропе. Слева поднималась черная стена скалы, справа зияла темнота, откуда доносился рев моря. Факелы в руках стражников горели неровно, ветер рвал пламя в сторону.
Старая часовня стояла на выступе над водой.
Низкая, каменная, почти вросшая в скалу. У входа — две колонны, стертые солью и временем. На притолоке вырезан старый знак Дрейкхолдов: крыло и чаша, но очень древний, еще не ставший холодным гербом власти.
Внутри пахло морем, воском и мокрым камнем.
Алтарь был простой: плоская черная плита, над ней узкое окно, в котором виднелась полоска ночного неба. На стенах — старые письмена, почти стертые.
Кай остановился у входа.
Лицо его стало совсем белым.
— Здесь, — сказал он.
Ровена подошла к алтарю. Ее рука едва заметно дрожала.
— Я не знала, что вы дали клятву здесь.
— Потому что я боялся сказать.
— А она?
— Она не боялась.
Кай шагнул вперед и положил ладонь на алтарь.
— Лиара сказала, что если клятва настоящая, камень запомнит. Даже если люди откажутся.
Марина подошла к нему.
— Помните слова?
Он кивнул.
— Все десять лет.
Орден разложил домовую книгу на алтаре. Ферн, ворча, поставил рядом лампу. Эйран встал слева, Ровена справа. Марина напротив Кая.
— Что мне делать? — спросила она у Ордена.
— Когда лорд Кай произнесет клятву, вы коснетесь меткой алтаря. Если Сердце признает старую запись, в домовой книге проступит имя Лиары.
— А если нет?
Ферн сказал:
— Давайте хоть раз не спрашивать заранее, как именно нас убьет магия.
Кай глубоко вдохнул.
Потом произнес:
— Я, Кай Дрейкхолд, кровь черного крыла, беру Лиару Норт под свое имя, свою защиту и свою клятву. Не как тень, не как тайну, не как удобную ложь для дома. Перед морем, камнем и Сердцем рода называю ее женой. Если я отрекусь, пусть мое имя станет пустым. Если дом отречется, пусть камень хранит правду вместо нас.
Слова дрожали.
Но не ломались.
Марина положила руку с меткой на алтарь.
Камень оказался холодным.
Потом — горячим.
Перед глазами вспыхнуло видение.
Кай моложе, смеется, стоит у этого же алтаря. Рядом Лиара, живая, с темными волосами, растрепанными ветром, в простом синем платье. Она держит его за руку и улыбается так, будто весь Дрейкхолд со своими законами не стоит одного удара ее сердца.
